Оксана чувствовала, как вина тяжёлым комом лежит в груди.
Ночь была душной, в спальне пахло их общим потом и её лёгкими духами. Она стояла перед Денисом на коленях, полностью обнажённая, и смотрела ему в глаза с тем самым растерянно-виноватым выражением, от которого у него всегда сжималось сердце и одновременно вставал член.
— Ну прости меня... — тихо прошептала она.
Губы Оксаны мягко уткнулись в горячую, уже мокрую от предэякулята головку. Чмок. Ещё один, чуть дольше.
— Прости... я правда должна ехать.
Она сжала его толстый ствол у самого основания, будто пытаясь удержать, и нежно потёрлась идеально гладкой щекой о напряжённую плоть. Денис молчал. Только пальцы медленно запустились в её густые каштановые волосы.
В следующую секунду он резко насадил её на себя. Губы Оксаны послушно раскрылись, обхватили его, втянулись внутрь. Её большие виноватые глаза продолжали смотреть исподлобья, даже когда слёзы выступили на ресницах от глубокого проникновения.
Он отпустил её. Оксана не отстранилась. Вместо этого она начала покрывать его всего долгими, раскаянными поцелуями: от тяжёлых яиц, вверх по стволу, снова вниз, облизывая, целуя, шепча «прости» между поцелуями.
Денис больше не мог выдерживать.
Он поднял её, как куклу, бросил на кровать и долго, жёстко и страстно брал в самых непристойных позах. Переворачивал на живот, ставил раком, задирал ноги к голове, держал вверх тормашками, пока кровь приливала к её лицу. Сосал её идеальные пальчики на ногах, целовал тонкие щиколотки, потом поднимался выше — к маленьким и нежным грудям, которые так сладко дрожали при каждом толчке.
Он входил в неё глубоко, безжалостно, почти зло, и одновременно нежно. Оксана стонала, всхлипывала, цеплялась за его плечи и шептала то «прости», то «ещё», то просто его имя.
Под утро она лежала рядом, прижавшись к нему всем телом, и тихо гладила его по груди.
На следующий день Оксана уехала на полгода.
Денис проводил её до такси. Она поцеловала его на прощание — долго, виновато и очень нежно.
Когда машина тронулась, он всё ещё чувствовал вкус её губ и запах её кожи. И знал, что эти полгода будет вспоминать именно эту ночь. Ту самую, когда она так красиво просила прощения.
— --
Денис заметил её почти случайно, сделав остановку на светофоре.
Рыжеволосая женщина стояла на остановке в старом центре, среди спешащей толпы. Короткая мужская стрижка, ярко-рыжие пряди, пышное тело с широкими бёдрами и заметным круглым животиком. Большая, грузная грудь натягивала тонкую блузку. Лицо мамы Оксаны было совсем не похоже на дочькино — зелёные глаза, аккуратный носик и мягкие, постоянно улыбающиеся губы. И всё же в ней было своё, тёплое, зрелое очарование.
Он притормозил у обочины и опустил стекло.
— Катерина? Подвезти?
Она узнала его сразу, улыбнулась шире и села в машину.
По дороге они болтали легко и непринуждённо: о погоде, о пробках, о том, как быстро летит время. Когда машина свернула в тихий пригород и остановилась у двухэтажного дома с аккуратным двором, Катерина помедлила, прежде чем открыть дверь.
— Может... посидишь со мной немного? — тихо спросила она, глядя в сторону. — Я так скучаю по Оксане.
Денис постарался улыбнуться как можно естественнее.
— Признаться, мне тоже не по себе в её отсутствии...
Они устроились в старой деревянной беседке посреди заднего двора. Вечер был тёплый, тихий. Денис сходил к машине и принёс упаковку тёмного Гиннесса. Через полчаса они уже сидели не напротив друг друга, а рядом на одной широкой лавочке. Банки стояли на полу.
Разговор становился всё мягче, смех — тише.
Денис осторожно обнял Катерину за плечи. Она не отстранилась. Наоборот — уютно прижалась, положив голову ему на плечо. Рыжие короткие волосы приятно щекотали шею.
больше так не буду