— К-Коля... — прошептала она так тихо, что услышал только он.
Это его имя, сорвавшееся с её губ в такой момент, подожгло что-то внутри. Его унижение и отчаяние внезапно сплелись с чем-то тёмным, властным, почти собственническим. Она моя. Даже так. Она отзывается на меня. Он удвоил усилия, теперь целенаправленно работая языком, губами, стараясь дать ей хоть крупицу удовольствия в этом море грязи. Он ввел язык глубже внутрь, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг него, ища, хватая.
Её дыхание участилось. Оно стало громким, свистящим. Её руки опустились с её лица и впились в его волосы — не отталкивая, а притягивая. Её бёдра начали делать мелкие, судорожные движения, потираясь о его лицо.
— Ох... — вырвалось у неё, уже громче. — Коля... я... я не могу...
Он знал этот тон. Он знал, что происходит. И, к своему собственному ужасу и восторгу, он этого хотел. Он хотел, чтобы она кончила на его лице, пока он вылизывает из неё другого мужчину. Это извращённое желание придало ему сил. Он засунул два пальца в её влагалище, нащупывая знакомую шероховатую точку внутри, и одновременно сжал губами её клитор, начав быстро вибрировать языком.
Это было слишком. Настя вскрикнула — высоко, звонко, забыв обо всём. Её тело затряслось в мощном, каскадном оргазме. Её соки, уже смешанные с чужим семенем, хлынули ему в рот, по подбородку. Она прижала его лицо к себе с такой силой, что ему стало нечем дышать, но он не сопротивлялся. Он пил её, глотал её спазмы, чувствуя, как её внутренности судорожно сжимаются на его пальцах.
И его собственное тело, всё это время находившееся на грани, ответило синхронно. Второй раз за утро, без единого прикосновения к себе, волна жгучего, стыдного наслаждения накатила на него изнутри. Он кончил в клетку снова, тихо, сдавленно стеная в её плоть, его тело выгнулось дугой. Они замерли так, сплетённые в этом грязном, интимном, невыносимом соитии.
Оргазм отступил. Настя, вся дрожа, медленно поднялась с его лица и, не глядя на него, упала на кровать, отвернувшись к стене, её плечи снова затряслись от беззвучных рыданий.
Коля лежал на спине, тяжело дыша, его лицо и рот были мокрыми, липкими. Он чувствовал вкус её и его на своём языке. Это был вкус их падения. И его собственного, неизлечимого разложения.
Сверху раздался одобрительный смешок. Семён Семёныч стоял, уже почти одетый, и смотрел на них с довольным видом хозяина, довольного своими питомцами.
— Молодцы. Чисто. Теперь, Настенька, собирайся. Скоро побудка и объявление.
*
Побудка в это воскресное утро была не такой громкой, но от этого не менее тяжкой. Мужчины собрались в центре барака, многие ещё сонные, но в глазах у всех горел азарт. Все знали, что сегодня.
Семён Семёныч, сияющий, как именинник, вышел вперёд с потрёпанным блокнотом в руках.
— Ну что, орлы, подсчитал я ваши трудовые подвиги за неделю! — провозгласил он. — Борьба была жаркой, но истина, как всегда, одна. Лучший работник недели, по очкам, по выработке, по усердию... — он сделал театральную паузу, обводя взглядом замершую толпу. Его глазки нашли в толпе Виктора и остановились на нём. —. ..Виктор! Поздравляю, мужик!
В бараке взорвалась буря. Крики, смешки, одобрительные возгласы, хлопки по плечу победителю. Виктор, стоявший чуть в стороне, лишь кивнул, его суровое, татуированное лицо растянулось в медленной, уверенной улыбке. Он поймал взгляд Коли и удержал его, в его глазах читалось холодное торжество.
Коля стоял как истукан. Всё внутри него рухнуло. Его неделя каторжного труда, боли, унижений — всё оказалось напрасным. Он не
Ах эта сестра моей жены...