Не крик. Не плач. А низкий, протяжный, почти певучий стон. «М-м-м-м-м...»
И потом её голос, хриплый, сорванный, но совершенно отчётливый, полный какого-то дикого, животного отчаяния и... наслаждения: «О боже... да... сильнее... только не останавливайся... пожалуйста...»
Вокруг карточного стола несколько мужиков переглянулись и флегматично усмехнулись.
«И так весь день, — буркнул один, сбрасывая карту. — Надоели уже. Надеюсь, хоть ночью угомонятся, а то хрен выспишься».
«Да у Виктора таблетка сильная, — хохотнул другой. — Он её до понедельника, гляди, не отпустит».
Коля стоял у входа, не в силах пошевелиться. Он слушал этот голос. Голос своей жены, умоляющей другого мужчину не останавливаться. Он слышал в нём не только боль и унижение, но и что-то ещё. Что-то глубокое, тёмное, искреннее.
И тогда это случилось. Без всякого предупреждения, без единого прикосновения. Волна жара ударила ему в пах. Спазм, сладкий и мучительный, пронзил низ живота. Он почувствовал, как между ног, под штанами, становится тепло и сыро. Горячая сперма снова, уже во второй раз за день, заполнила тесную металлическую клетку, выплеснувшись через щели и налипнув на кожу.
Он кончил. Просто от её голоса. От звука её наслаждения в чужих объятиях.
И странное дело — после этого, после этого позорного, извращённого акта, на душе у него вдруг стало... легко. Не радостно, нет. Но пусто и светло, как после долгого плача. Тупая, грызущая боль ревности и бессилия куда-то отступила, сменившись каким-то ледяным, отстранённым спокойствием.
Он посмотрел на простыню, за которой его жена стонала от удовольствия, данного ей другим мужчиной. Посмотрел на смеющихся, пьяных рабочих. Вдохнул спёртый, грязный воздух барака.
И в его голове, тихо, но ясно, прозвучала мысль, похожая на озарение: «Может... не всё так уж и плохо?»
К вечеру Настя была полностью опустошена. Её тело ныло и гудело, каждый мускул кричал от боли. Внутри неё, казалось, не осталось ни сантиметра, не заполненного им. Она лежала на боку, свернувшись, её сознание плавало где-то между сном и бодрствованием, пытаясь спрятаться от реальности. Виктор сидел на краю кровати, натягивая штаны. Его член, наконец, начал сдавать, но удовлетворённая улыбка не сходила с его лица.
Он наклонился к ней, провёл грубым пальцем по её щеке.
— Ну что, жёнушка? Денёк удался. Не забывай, кто теперь в тебе главный. — Он встал. — А теперь спи. Завтра на работу. И скажи своему Кольке... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, —. ..что его жена теперь знает, что такое настоящий мужик.
Он отодвинул простыню и вышел. В бараке было тихо — большинство ещё не вернулись с гулянки.
Настя лежала неподвижно, слушая, как его шаги удаляются. Потом она тихо, очень тихо, заплакала. Но даже слёз почти не осталось.
прощальный день