блондин, но уже недели три не обновляла цвет. Даже в темноте я знал, что ее глаза - карие, почти черные, с длинными ресницами, - сейчас смотрят на меня с той смесью любви и отчаяния, от которой у меня самого сжималось горло.
— Тёма, ты меня слышишь? Я не хочу на море. Я хочу жить. Не существовать, не выживать, не терпеть, а жить. Чтобы утром пахло кофе и травой, а не перегаром из вентиляции. Чтобы я могла выйти из дома в халате и никого не стесняться. Чтобы у меня был свой угол, где я могу быть собой, а не той вежливой девочкой, которая улыбается начальнице, потому что та оплачивает мою медицинскую страховку.
Я молчал. Потому что понял, это уже не истерика. Истерики у нее начались полгода назад, когда наши общие друзья - Лёха и Катя - совершили тот самый переворот, который перевернул и нашу жизнь.
Лёха с Катей были обычной парой. Ну, как мы. Жили в двушке в спальном районе, работали - он дизайнером в студии, она в маркетинге. Тусовались с нами по выходным, жаловались на ипотеку, мечтали о машине. А потом в один прекрасный день они позвонили и сказали: «Мы купили дом». Мы тогда подумали - ну, дом в Подмосковье, участок шесть соток, домишко старый, газ баллонный, туалет на улице. Такое себе счастье.
Но нет. Они купили дом в деревне. Не в коттеджном поселке с заборами и шлагбаумами, а в настоящей деревне. С бабушками на лавочках, с петухами по утрам. И квартиру свою сдали. И устроились на удаленку. И зажили.
Я помню тот вечер, когда мы пришли к ним в гости первый раз после переезда. Вика всю дорогу молчала - я думал, она устала. А когда мы свернули с шоссе на грунтовку, она вдруг открыла окно и вдохнула. Просто вдохнула. Я смотрел на нее в зеркало заднего вида и видел, как меняется ее лицо. Как расправляются плечи. Как появляется что-то живое в глазах.
Дом у Лёхи с Катей оказался добротным - рубленый сруб, большая веранда, участок в пятнадцать соток. Яблони, кусты смородины, теплица. И тишина. Боже, какая там была тишина! Мы, городские, забыли, что такое тишина. Мы привыкли, что фоном жизни всегда идет какой-то шум, соседи за стенкой, дрель в восемь утра, машины под окном, гул вентиляции в офисе. А там... там было слышно, как жужжит шмель. Как скрипит калитка. Как Катя ставит чайник на плите.
— Садитесь за стол, - улыбалась Катя, разнося домашние пироги. Она похорошела за эти месяцы. Не то чтобы растолстела или загорела - нет. Просто исчезла та постоянная складка между бровями, которая появляется у всех, кто каждый день ездит в час пик. И глаза... у нее были глаза человека, который не боится завтрашнего дня.
Лёха вышел к нам в растянутых трениках и футболке, с кружкой кофе. Я смотрел на него и не узнавал. Куда делся вечно дерганый, задерганный дедлайнами дизайнер с темными кругами под глазами? Передо мной стоял мужик. Спокойный, уверенный, с румяными щеками. Он что, на работу вообще не ходит?
— А вы как? - спросила Вика, не дождавшись даже чая. - Как вам тут? Не страшно? Не скучно?
— Скучно? - Лёха рассмеялся. - Вик, ты представляешь, сколько здесь дел? Это вам не в офисе мышкой кликать. Тут каждый день - квест. То крышу починить, то грядки прополоть, то дров наколоть. Но знаешь что? Вечером, когда ты это все сделал, когда сидишь на веранде с бокалом вина и смотришь на закат, - ты
Лерка 3