всё, что он даёт, без остатка. Не бойся быть для него лучшей. Не бойся быть...
И тут, из-за двери, послышался голос. Сонный, но с привычной, щемящей ноткой боли.
— «Мамуль... — позвал Сережа. — Мне опять... больно. Очень»
Сердце ёкнуло, упав куда-то в пятки. И в живот. Одновременно. Тревога и тот самый, уже знакомый, влажный интерес.
Я подняла глаза от буклета к закрытой двери его комнаты.
— «Сейчас, сыночек, — отозвалась я, и голос мой прозвучал странно спокойно. — Мама скоро придёт»
Я опустила взгляд на последнюю, недочитанную фразу в буклете. Мои пальцы дрожали, когда я перевернула страницу до конца.
Там, занимая всю страницу, не было больше текста. Только одна фраза, отпечатанная огромными, кричащими буквами, под которыми стояла аккуратная, стилизованная под росчерк пера подпись: Ирина Стаценко.
«МАМА ДОЛЖНА БЫТЬ ХУЕСОСКОЙ. ВСЕГДА. ЭТО ЕЁ ПРИЗВАНИЕ.»
Фраза ударила в мозг, как молот. Никаких намёков, никаких прикрас. Голый, грубый, беспощадный приговор.
Я медленно встала. Колени дрожали, но в груди что-то затвердело. Решение? Смирение? Безумие? Не знаю. Я отложила буклет на стол. Глянцевая обложка ухмыльнулась мне в спину.
Я сделала шаг к двери, потом еще один. Рука сама потянулась к ручке моей комнаты. Свет из-под его двери щелью падал на пол. Оттуда доносилось его тяжёлое, прерывистое дыхание.
Я направилась к ней — к его комнате. К его боли. К его огромному, переполненному члену. К своему новому призванию.
Фильм I. Очередное желание