вес придавил его, лишив возможности сопротивляться — да он, впрочем, и не пытался. Туман в голове начинал окрашиваться странными, яркими всполохами.
Она нагнулась над ним, так близко, что он мог видеть мельчайшие царапины на её синей коже, тёмную ритуальную краску, густо наведённую вокруг глазниц, делающую её и без того огромные, безумные глаза ещё больше, ещё бездоннее. Её дыхание было горячим и учащённым.
— Смотри, землянин, — прошипела она зловещим шёпотом. — Смотри и чувствуй.
Она медленно, почти церемониально, наклонила голову. Из пучка волос у её виска высунулся тонкий, гибкий отросток — её циме, нервная коса. Она коснулась им кожи на его виске, там, где у на’ви находился бы их собственный отросток. Для аватара это место было просто кожей. Но Варанг знала, что искать. Её циме прильнул, и произошло не физическое, а нейронное соединение. Примитивное, насильственное, но работающее. Тсахейлу.
И в тот же миг на Куорича обрушился не поток образов или мыслей. На него обрушился спектр. Целая вселенная чистых, нефильтрованных, первобытных чувств. Это не было похоже ни на что из человеческого опыта. Это был ураган.
Ярость. Всепоглощающая, холодная, как вакуум космоса, и горячая, как ядро звезды. Ненависть к зелени, к жизни, к самому акту дыхания всего, что не было ею.
Похоть. Не желание, а жажда обладания, поглощения, растворения другого в себе через боль и мощь.
Жажда убийства. Сладкое, щекочущее нервы предвкушение хруста костей, вида крови, последнего хрипа. Картины горящих джунглей, рушащихся деревень, плачущих, склоняющихся нави проносились, как кадры из самого дорогого ей сна.
И над всем этим — дикое, неконтролируемое возбуждение. От власти. От разрушения. От него, лежащего под ней, этого странного, холодного, такого же беспощадного существа с другой звезды.
Куорич ахнул. Его собственные эмоции, всегда закованные в броню дисциплины и расчёта, были смяты, затоплены этим чужеродным потоком. Он не потерял себя — он расширился. Он ощутил свою собственную, глубинную жестокость, отражённую и усиленную в десять раз в этом зеркале из плоти и ярости. Это было ужасающе. Это было восхитительно.
Поглощённый этой нейронной бурей, он даже не заметил, как она одной рукой расстегнула его пояс, как её другая рука освободила его уже напряжённый член. Она не тратила времени на прелюдии. Приподняв бёдра, она насадила себя на него одним резким, сильным движением вниз.
Внутри она была обжигающе горячей и невероятно тесной. Её мышцы сомкнулись вокруг него с такой силой, что у него потемнело в глазах от смеси боли и немыслимого наслаждения. И через тсахейлу это наслаждение било в него двойной волной — его собственное и её, искажённое, усиленное её садистским восторгом от того, что она его поглощает и использует.
Она принялась скакать на нём сразу, с первого момента, не ища ритма, а просто вбивая его в себя всей силой своих бёдер. Её движения были резкими, порывистыми, травматичными. Она издавала гортанные, хриплые крики, не похожие ни на стоны, ни на слова — это были звуки сражающегося хищника. Её не волновало, услышат ли их снаружи. Её небольшая, но упругая грудь бешено подпрыгивала в такт её яростным толчкам. Рот её был разинут, обнажая острые зубы, и это был не поцелуй, а оскал.
Происходящее уж точно не было тем, что называют «занятием любовью». Это было даже не секс в привычном понимании. Это было бешеное спаривание двух высших хищников, нашедших друг в друге идеальное, пугающее соответствие. Их ласки были яростными и травматичными: её когти впивались в его плечи, оставляя кровавые полосы; его руки, найдя опору на её бёдрах, сжимали их с такой силой, что могли оставить синяки даже на её
Спасибо,интернет