За дверью слышались странные звуки. Глухие, прерывистые. Какие-то шорохи, скрип, а потом — тишина. Наверное, это сосед. Но что он там делает? И где Аня?
Я стоял на лестничной клетке, прижимаясь ухом к холодной металлической двери его квартиры, и чувствовал, как внутри меня разрастается липкий, холодный страх. В голову забрались странные мысли. Одна страшнее другой. Я представил, как Миша затаскивает Аню внутрь, как она сопротивляется, как он зажимает ей рот своей огромной ладонью. Я представил ее глаза — полные ужаса, слез, мольбы. Представил, как его грязные руки с татуировками на пальцах срывают с нее одежду.
Неужели это всё происходит на самом деле?
Я не мог больше ждать. Не мог стоять и слушать. Ярость, смешанная с отчаянием, поднялась во мне, как лава. Я начал барабанить в дверь что есть силы — кулаками, потом уже и ногой. Железо гудело, вибрировало, но держалось. Я кричал так громко, как только мог. Наверное, моими криками я всполошил весь дом.
— Миша! Миша, прекрати! Аня, я сейчас! Откройте эту чертову дверь! Помогите! Люди, помогите кто-нибудь!
Голос сорвался. Я хрипел, но продолжал бить. Кулаки болели, костяшки саднили. Я не чувствовал ничего, кроме одного желания — пробиться туда, спасти ее.
И вдруг позади себя я услышал, как открывается замок общей двери.
Я резко развернулся, готовый к чему угодно — к тому, что это соседи снизу пришли на крик, к тому, что это участковый, к тому, что это сам Миша вышел через черный ход. Но то, что я увидел, заставило меня замереть.
На пороге стояла Аня.
Живая. Целая. В своей куртке, с пакетом в руке. Из пакета торчала буханка хлеба и бутылка молока. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, и в них был не ужас — удивление.
— Аня? — выдохнул я. — Ты тут? А я думал...
— Рома? — она поставила пакет на пол. — Что случилось? Я вышла в магазин. Услышала твои крики, когда поднималась. Я думала, он тебя избивает! Я думала, ты зовешь меня помочь!
— Я... я искал тебя, — сказал я, и голос мой дрожал. — Тебя не было дома, а у него... мне показалось...
Я не договорил. Потому что в эту же секунду открылась дверь соседской квартиры. Медленно, со скрипом, как в фильмах ужасов.
На пороге я увидел еле стоящее на ногах тело Михаила.
Он был в той же грязной майке, в семейных трусах. Волосы спутаны, глаза заспанные, красные. Он щурился от света, как крот, вытащенный из норы. Похоже, он спал. Или только что проснулся после пьянки. В любом случае, вид у него был очень недовольный.
Он перевел взгляд с меня на Аню, потом снова на меня.
— Ты нормальный, сосед? — прорычал он. Голос хриплый, с каким-то утробным рыком. — Чего орешь? Чего в дверь ломишься? Людей пугаешь? У меня башка трещит, а ты...
— Извините... — выдавил я.
Я чувствовал себя полным идиотом. Стоять вот так, перед ним, красным от крика, с разбитыми кулаками, и осознавать, что я только что устроил сцену из-за собственной паранойи. Он просто спал. А Аня ходила в магазин. Ничего не случилось. Всё, что я слышал — это шорохи его пьяного сна или, может быть, телевизора.
Миша посмотрел на Аню. Долгим, тяжелым взглядом. Потом снова на меня.
— Вы в гости? — спросил он с издевкой. — Могли бы и постучать нормально. А не ломать дверь.
— Нет, мы... просто перепутали... — я попятился, нашаривая рукой нашу дверь. — Извините еще раз. Спокойной ночи.
Ой-ля-ля