на полтора, — и когда она упёрлась в отверстие, Алекс почувствовал, как силикон давит, растягивает, но не входит. Слишком сухо. Слишком узко.
Лена наклонилась. Её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от его ануса, и Алекс почувствовал её дыхание — горячее, влажное, с запахом кофе, который она пила в ночную смену. Потом он почувствовал язык.
Лена лизнула его анус. Широко, всей поверхностью языка, от промежности до копчика. Язык был шершавым, с мелкими сосочками, и этот шершавый, влажный, горячий орган скользил по сфинктеру, размягчая его, смачивая обильно, щедро. Алекса трясло. Он вцепился пальцами в паркет, ногти царапали лак, оставляя белые полосы.
Лена лизала долго — минуту, две, три. Она обводила языком край ануса круговыми движениями, потом проникала внутрь, насколько могла, потом снова обводила. Слюна текла по промежности Алекса, по его яйцам, по внутренней стороне бёдер, смешиваясь с потом и смазкой, которую он выделял сам.
Потом Лена выпрямилась. Снова направила головку страпона. Мокрую, скользкую от слюны. Надавила.
Головка вошла. Вошла сразу, на два сантиметра, проскочив через сфинктер с влажным, чавкающим звуком, от которого Алекс выгнул спину и издал звук — не стон, не крик, а что-то среднее, низкое, грудное, как у животного, которое нашли наконец после долгой разлуки.
Лена надавила ещё. Страпон вошёл глубже, раздвигая кишку, растягивая её до новых пределов. Алекс чувствовал каждое ребро на стволе, каждый миллиметр этого мягкого, но упругого силикона, который заполнял его изнутри, как будто там всегда было пустое место, которое ждало именно этот предмет.
Он опустил руку между ног, чтобы дрочить свой маленький, твёрдый член, который прижимался к животу и пульсировал в такт каждому толчку.
— Нет, — сказала Лена. Голос был твёрдым, без злости, но без колебаний. — Не трогай. Без приказа не трогай.
Алекс убрал руку. Положил обе ладони на паркет, сжал пальцы.
Лена начала двигаться. Сначала медленно, выводя страпон почти до головки и снова вводя на полную глубину. Алекс слышал влажные звуки из своего ануса — хлюпанье, шлепки, и свой собственный стон, который он не мог сдержать. Потом Лена увеличила амплитуду, начала делать резкие, глубокие толчки, вгоняя страпон до самого основания, так что ремни ударялись о его ягодицы с глухим хлопком.
Алекс кончил неожиданно. Оргазм накатил откуда-то изнутри, из самой глубины прямой кишки, где головка страпона касалась чего-то важного, твёрдого, что при каждом толчке взрывалось маленькими фейерверками удовольствия. Он выгнул спину, прижался спиной к животу Лены, и страпон вошёл на максимальную глубину — на живот Алекса выступила маленькая выпуклость, там, где силикон упёрся в переднюю стенку кишки и продавил её наружу.
Член Алекса выстрелил. Сперма ударила в паркет впереди него — горячая, густая, белая, с запахом хлорки. Она лилась сильной струёй, орошая пол, попадая на платье, которое задралось до груди, на его собственные пальцы, на волосы, рассыпавшиеся по паркету. Он кончал долго — секунд десять, не меньше, — и каждое сокращение члена отзывалось в анусе новым спазмом удовольствия.
Лена замерла. Держала страпон внутри, не вынимая, чувствуя, как мышцы Алекса сжимаются вокруг силикона в такт оргазму.
Потом она медленно вытащила страпон. Силикон вышел с влажным, глубоким звуком, и анус Алекса остался открытым — круглым, зияющим, размером с крупную сливу. Из отверстия медленно вытекла прозрачная жидкость, смешанная с остатками слюны.
Алекс лежал на боку, поджав колени к груди, и смотрел на лужицу спермы на паркете. Платье было задрано, помада размазана по щеке, тушь потекла от слёз, которые он не заметил.
Лена отстегнула страпон, бросила его на кресло. Взяла с тумбочки пачку салфеток, бросила ему на пол.
Отдых