Вода ударила в лицо — тёплая, почти горячая, обожгла кожу. Я открыла рот, чтобы дышать, и вода потекла по губам, по подбородку, в горло. Я закашлялась, но Инна держала меня, не давая упасть. Потом её пальцы начали осторожно размыкать мои веки — большим и указательным, аккуратно, как будто боялась повредить. Вода попала под веки, смывая сперму. Я чувствовала, как она вымывается — сначала медленно, липко, потом быстрее. Жжение утихало.
Я чувствовала, как вода смывает с лица липкую плёнку, как она стекает по шее, по груди, по животу, щекочет кожу. Открыла глаза — сначала один, потом другой. Всё было мутным, но я видела силуэты, свет, плитку, капли на стенах. Инна стояла напротив, её короткая платиновая стрижка прилипла ко лбу, вода стекала по лицу, по шее, по ключицам, по груди.
— Спасибо, — прошептала я. Голос всё ещё был чужим.
Инна не ответила. Она взяла мочалку — мягкую, розовую, пахнущую чем-то сладким — намылила гелем для душа и начала водить по моему телу. По плечам — круговыми движениями, по ключицам — нежно, по груди — чуть дольше, чем нужно. Пена скользила по коже, оставляя за собой прохладные дорожки. Я стояла, закрыв глаза, и позволяла ей это делать.
Она провела мочалкой по моему животу, по бокам, по спине. Я чувствовала, как пена щекочет кожу, как вода смывает её, унося с собой чужую сперму, чужую слюну, чужую влагу. Я смотрела, как белые хлопья стекают в слив, и не чувствовала ничего. Пустоту.
Но потом Инна отбросила мочалку в сторону. Она взяла гель для душа в ладони — прозрачный, скользкий, с запахом ванили и чего-то сладкого — и начала втирать его в мою кожу руками. Прямо руками, без мочалки. Пальцами.
И я почувствовала разницу.
Её ладони скользили по моим плечам, по шее, по спине. Тёплые, мягкие, уверенные. Я чувствовала каждый палец, каждую линию на её ладони, каждый миллиметр прикосновения. Она водила ими по моей груди — медленно, изучающе, обводя соски по кругу. Я вздрогнула, когда её пальцы коснулись затвердевших вершин.
— Расслабься, — сказала она тихо.
Я открыла глаза. Инна стояла напротив, тоже под водой. Её короткая платиновая стрижка прилипла ко лбу, вода стекала по лицу, по шее, по ключицам, по груди. Её соски тоже затвердели — я видела это. Она смотрела на меня — не как подруга, не как сестра. По-другому. Глаза блестели, зрачки расширены, губы чуть приоткрыты.
Её пальцы скользнули по моим соскам — медленно, едва касаясь, подушечками пальцев. Я вздрогнула, но не отстранилась. Она обвела их по кругу, большими пальцами, чувствуя, как они твердеют под водой, как кожа покрывается мурашками. Я чувствовала, как от этого тянет низ живота, как внутри что-то сжимается.
— Тебе нравится, — сказала она. Не вопрос. Утверждение.
Я не ответила. Но моё тело ответило за меня. Соски затвердели до боли, кожа покрылась мурашками, между ног снова стало влажно — хотя я только что смыла с себя всё. Я чувствовала, как влага стекает по внутренней стороне бёдер, смешиваясь с водой.
Инна придвинулась ближе. Её грудь коснулась моей — мягкая, тёплая, с торчащими сосками, которые надавили на мои. Я чувствовала её кожу — гладкую, горячую, влажную от воды. Она взяла моё лицо в ладони — пальцы легли на скулы, большие пальцы на подбородок — и поцеловала меня.
Инна прижалась ко мне, поцеловала в губы. Её губы были мягкими, тёплыми, пахли помадой и шампунем. Я открыла рот, и её язык скользнул внутрь, встретился с моим. Медленно, исследуя, пробуя. Я чувствовала вкус её губ — сладковатый,
Я и моя любимая Света