струи уносили её в слив, оставляя кожу чистой. Я чувствовала, как вода смывает с меня его вкус, его запах, его прикосновения. Инна облизала губы, я — свои. На вкус уже ничего не было — только вода, только гель, только чистота.
Алексей открыл глаза. Посмотрел на нас. Наши мокрые лица, наши губы, наши волосы, прилипшие к щекам. Я улыбнулась ему. Инна тоже.
Он выдохнул. И улыбнулся в ответ — впервые за всё время. Не широко, чуть-чуть, только уголками губ. Но я увидела.
Мы были втроём под душем, голые, мокрые, счастливые. Вода лилась сверху, пар клубился вокруг. Я чувствовала тепло его тела рядом, дыхание Инны на своём плече. И не хотела, чтобы это заканчивалось.
И не закончилось.
Алексей не дал члену ослабнуть. Он был всё ещё твёрдым, когда он поднял Инну с колен — взял её под мышки, поставил на ноги. Она пошатнулась, но он удержал. Развернул её спиной к себе. Инна оказалась лицом к стеклянной стенке душевой кабинки. Стекло было запотевшим, сквозь него ничего не было видно, только мутные разводы, по которым стекали капли воды.
Она упёрлась руками в стекло, чуть раздвинула ноги. Я видела, как напряглись мышцы на её спине — длинные, рельефные, как вода стекает по позвоночнику, по ягодицам, собирается в ложбинке между ними. Короткие платиновые волосы прилипли к затылку, вода капала с них, стекала по шее, по плечам. Она повернула голову, посмотрела на меня через плечо. Улыбнулась. В её глазах было предвкушение.
Алексей встал сзади, оттянул её попку. Его член был ещё твёрдым, напряжённым, блестел от воды. Головка была тёмной, налитой кровью. Он приставил её к входу Инны — я видела, как она коснулась влажных складок, раздвинула их. Надавил. Инна выдохнула — длинно, со стоном — и прижалась лбом к стеклу. Её пальцы скользнули по мокрой поверхности, оставляя полосы.
Он вошёл. Я смотрела, как его член исчезает в ней, как она напрягается, принимая его, как её мышцы сжимаются вокруг него. Инна застонала — тихо, сквозь зубы, но в тишине душевой этот звук был слышен отчётливо. Он замер на секунду, давая привыкнуть, потом начал двигаться.
Я встала сзади, прижалась своим телом к его спине. Грудь коснулась его лопаток — мокрая, горячая, соски затвердели от воды и возбуждения. Я чувствовала, как двигаются его мышцы под кожей — широкие плечи, лопатки, позвоночник. При каждом толчке напрягались мышцы ягодиц, и я чувствовала это через свои бёдра, прижатые к нему.
Обхватила его руками за талию, прижалась щекой к его спине. Кожа была мокрой, пахла гелем, потом, возбуждением. Я закрыла глаза и просто чувствовала — его тепло, его ритм, его дыхание. Вода лилась на нас сверху, стекала по моим волосам, по лицу, по губам.
Он двигался внутри Инны — ритмично, глубоко, не выходя почти полностью, просто покачивая бёдрами. Я чувствовала каждый его толчок через своё тело, прижатое к нему. Инна стонала, уткнувшись лицом в стекло, её руки скользили по мокрой поверхности, иногда сжимались в кулаки, когда он входил особенно глубоко. Я смотрела на её отражение — расплывчатое, мутное, но я видела, как она выгибается, как её грудь касается стекла, как вода стекает по её бёдрам, по ягодицам, по ногам.
Я целовала его спину. Между лопаток — нежно, языком, чувствуя солёный вкус его кожи. По позвоночнику — медленно, позвонок за позвонком. По пояснице — ниже, туда, где кожа особенно тонкая. Водила языком по мокрой коже, чувствуя, как он вздрагивает от моих прикосновений. Проводила пальцами по его бёдрам, по ягодицам, чувствуя, как напрягаются мышцы при каждом толчке.
Мучительная ночь старшей сестры