Часть спермы начало подсыхать и не приятно стягивать кожу. Запах стоял густой, усталый, мужской — смесь пота, спермы и моего собственного возбуждения.
Я подошла к раковине и посмотрела в зеркало. Волосы растрёпаны, в них застряли белые комочки спермы. Помада размазалась по губам и подбородку, превратившись в грязно-розовые разводы. Тушь растеклась чёрными дорожками по щекам. Лицо блестело от спермы, глаза были красные и мокрые от слёз, горели каким-то лихорадочным блеском. Я выглядела как настоящая использованная шлюха. И от этого вида дрожь и тепло опять полились по телу.
Умыв лицо холодной водой, попыталась стереть следы спермы с груди и щёк. Надела топик, поправила юбку. Вид был растрёпанный, но вполне приличный.
Перед тем как выйти, я открыла сумочку и быстро пересчитала деньги.
Семь тысяч рублей. «Семь тысяч... значит, меня только что трахнуло четырнадцать человек», — подумала я.
Эта цифра ударила меня, как пощёчина, но одновременно вызвала странную, тёплую гордость.
Когда я открыла дверь, в коридоре стоял Денис — тот самый тихий парень, которого Витька поставил на стреме.
Он смотрел на меня большими глазами.
Я заметила, что он довольно симпатичный — большие глаза, аккуратные черты лица.
Я подошла ближе, провела пальцем по его щеке и тихо сказала:
— Спасибо, что стоял.
Не дожидаясь ответа, я повернулась и пошла домой через запасной выход.
Домой шла пешком.
Ноги дрожали.
Между ног было горячо и мокро, сперма продолжала медленно вытекать и стекать по внутренней стороне бёдер. Трусов нигде не было.
Каждый шаг напоминал мне, что я только что позволила трахнуть себя четырнадцати парням.
Дома родители смотрели телевизор в зале. Я аккуратно проскользнула мимо, чтобы они меня не увидели, и сразу прошла в ванную.
Закрыла дверь на защёлку.
Встала под горячий душ.
Горячая вода обожгла кожу. Я стояла неподвижно, закрыв глаза, и позволила струям стекать по лицу, по волосам, по груди, по бёдрам. Вода медленно смывала остатки прошедшего вечера. Я смотрела, как потоки кружатся и уносятся вниз, и внутри меня происходило что-то странное.
Мне было стыдно. Очень стыдно.
Я стояла под душем и думала: «Я только что отсосала и дала себя выебать четырнадцати парням в туалете. Меня трахали, как дешёвую шлюху. Кончали в меня, на меня, на лицо. И я сама этого хотела».
Слёзы смешались с водой на моих щеках.
Но одновременно с этим стыдом внутри разливалось тёплое, глубокое, почти болезненное удовольствие. Я провела пальцами по красным следам от чужих пальцев на бёдрах и ягодицах — они всё ещё горели. Эти отметины были доказательством того, как сильно меня хотели, как жадно меня использовали. И мне это нравилось. Нравилось до дрожи.
«Я всегда мечтала об этом, — призналась я себе. — С того момента, как тайком смотрела родительские кассеты. Я хотела быть именно такой — той женщиной, которую берут грубо, без нежности, в толпе, как вещь. И сегодня я ею стала. Я была настоящей шлюхой. И мне это понравилось гораздо сильнее, чем я могла себе представить».
Я закрыла глаза и глубоко вздохнула.
Вода продолжала литься. Я чувствовала, как последние капли чужой спермы смываются с моего тела, но внутри всё ещё оставалось это сладкое, тёплое послевкусие.
Между ног приятно ныло.
Соски всё ещё были чувствительными.
Я провела рукой по своей груди и улыбнулась сквозь слёзы.
«Мне плевать, что завтра вся школа будет знать. Плевать, что меня теперь будут звать давалкой».
Я не жалею.
Я хочу ещё.
Я хочу чувствовать себя такой же грязной, желанной и свободной».
Я долго стояла под душем, наслаждаясь этим новым, тёплым ощущением внутри. Ощущением принятия себя.
Ощущением, что я наконец-то позволила себе быть той, кем всегда тайно хотела быть.
С того вечера у меня появилось новое прозвище — Анька-Пятихатка.
Самый сладкий сон...