молодой человек." - продолжала Елена Александровна
— "Серёжа, ты большой молодец! Такой молодой, а уже чувствуется твоя ответственность." - подбодрила парня Мила
Её голос звучал искренне и плавно, а на лице Сергея заиграла улыбка.
Они остановились в гостевой комнате того же общежития, где жили их дочери.
Гостевая комната представляла полный аналог студенческой.
Вечером Аня и Мила пили чай в комнате и болтали. Мила задавала много вопросов, искренне переживая о благополучии дочери. Аня понимала, что им давно необходимо было провести время наедине.
Обычно они были втроём и Мила будто уступала внимание дочери для своего мужа, но сейчас Аня чувствовала её любовь гораздо сильнее, чем раньше. О чем и призналась маме, добавив, что причиной тому могут быть гормоны.
Мила немного насторожилась и Аня сразу призналась, не желая затягивать предвкушение тяжёлого разговора.
Она рассказала, что встречается с парнем по имени Тимур и она ждёт от него ребёнка.
Мила была поражена. Но Аня старалась её успокоить и пообещала познакомить с Тимуром:
— "Мама.... Он потрясающий!... Он тебе обязательно понравится!" - чуть смущённо говорила Аня, пытаясь убедить маму.
Алёна, Сергей и Елена Александровна сидели в зале ресторана, где играла живая музыка и ждали заказа.
Елена Александровна жаловалась на шум и указала на неподобающий внешний вид официанток заведения.
— "Так сразу и не понятно в ресторан мы пришли или в бордель" - негодовала она.
Хотя форма одежды официанток была стандартной.
Алёна смотрела на свою мать и все глубже чувствовала изменения в себе.
Она больше не испытывала страха и трепета, больше никакого давления и смешных попыток угадать "правильный ответ". Чувство свободы буквально окрыляло девушку.
Алёна ела с аппетитом, причем отменным. Узнав о своей беременности, девушка как будто начала острее чувствовать голод, хоть и понимала, что на таком сроке это только самовнушение, но зачем ограничивать себя, когда еда такая вкусная, а рядом мужчина, любящий всем сердцем и для которого не нужно быть скромной.
В момент, когда Елена Александровна сделала ей замечание по этому поводу, указав на несоответствие поведения девушки высоким идеалом:
— "Алёна, ну что ты как с голодного края? Девочке не подобает вести себя так за столом..."
Алёна, с показной аристократичной выдержкой, вытерла края губ специальным влажным полотенцем:
— "Девочке может и не подобает, мама.... А я скоро сама стану мамой..."
Елена Александровна испытала такой шок, что переспросила, а услышав ответ спокойным голосом Алёны "Да, у нас с Серёжей будет ребёнок", сидела молча ещё минут 5.
Сергей, взглядом, отчитал Алёну за её выходку и пытался смягчить ситуацию, говоря с Еленой Александровной, но она его будто не слышала и смотрела сквозь него в никуда.
Когда она пришла в себя, спешно сказала:
— "Собирайтесь, мы уходим. Дома поговорим!"
Понимая её состояние, Сергей согласился и они приехали в общежитие, где Елена Александровна сразу попросила Сергея оставить их наедине с дочкой и они пошли в комнату, где остановились женшины.
Убедившись, что в комнате никого и Мила ещё у Ани, Елена Александровна начала отчитывать дочь в свойственной ей манере: внушая чувство вины, драматизируя ситуацию и гиперболизируя свои переживания.
Алёна старалась хотя бы не улыбаться. Настолько она наслаждалась своей новой возможностью: абсолютно не соприкасаться с манипуляциями. Слова обвинений и внушения вины будто даже не соприкасались с ее внутренним состоянием.
Они больше не вызывали боль и даже какой то отклик в душе, а были просто словами с родни научных терминов.
Алёна подумала о том, как тяжело её матери жить в этой ловушке собственного гнева и ей стало жалко женщину. Она начала её гладить и успокаивать.
Однако жалость и сострадание со стороны дочери вызвали только отторжение и гнев.
Как я работала продовшицей