— Я вижу, как у тебя пульсирует жилка на шее. Ты хочешь кончить прямо здесь. Сейчас. Под всеми этими взглядами.
Анна замычала сквозь полотенце, зажатое в зубах. Мычание должно было означать «нет», но бёдра сами качнулись вперёд, вжимаясь в вибратор.
— Соски стоят так, что их видно через мокрую ткань за километр. Каждый мужик на этой площади знает, что ты возбуждена до предела.
Сара замолчала. Просто смотрела, как красные пятна расползаются по скулам Анны, как трепетали её ресницы.
— Ты течёшь. Прямо сейчас. И знаешь что? Мне плевать, что скажут люди. Тебе, кстати, тоже. Иначе ты бы уже убежала.
Нижняя губа Анны дрогнула. Полотенце дёрнулось в зубах. Внутри нарастало что-то мощное, неукротимое, готовое стереть все границы.
Сара увидела этот момент. Зрачки Анны заметались под веками, дыхание сбилось на короткие, рваные всхлипы, бёдра затряслись мелкой пляской.
— А теперь медленно подними руки за голову. Медленно-медленно. И открой глаза.
Анна застонала в голос — глухо, страшно, не в силах сдерживаться. Мотнула головой.
— Подними руки. Посмотри на них. На всех, кто на тебя смотрит. Ты же этого хотела. Всю жизнь этого хотела.
Руки Анны дрогнули. Оторвались от бёдер. Поползли вверх — мучительно медленно, будто сквозь толщу воды. Локти разошлись в стороны, пальцы сплелись на затылке. Подмышки открылись солнцу — беззащитные, с тёмными перьями, прилипшими к коже.
— Открой глаза.
Веки разлепились. Площадь ударила в лицо — десятки лиц, раскрытые рты, поднятые экраны и нацеленные объективы. Все смотрели. Все видели её — голую, мокрую, дрожащую.
В ту же секунду пальцы Сары скользнули под поднятые руки, нащупали перьевые шарики и провели по подмышкам — легко, почти невесомо, но этого хватило.
Анна взорвалась.
Хохот вырвался из горла, разжимая челюсти. Полотенце выпало из зубов и шлёпнулось на камни у ног — тяжёлое, мокрое, бесполезное. Голое тело, залитое солнцем, выгнулось дугой. Оргазм прошил её от клитора до макушки, выжигая все мысли. Смех и стон сплелись в один непрерывный захлёбывающийся звук. Ноги задрожали. Она рухнула на бортик фонтана, запрокинув голову, сотрясаясь в конвульсиях, хохоча и кончая одновременно — голая, мокрая, на виду у всей площади.
Сара отступила ровно на шаг — перевести дух, полюбоваться работой. Губы тронула лёгкая, почти нежная улыбка.
— Ну надо же, — одними губами, беззвучно. — А ты молодец.
Анна ещё не пришла в себя. Стояла, тяжело дыша, и не могла поверить, что это случилось. Что позволила этому случиться. Тело, только что содрогавшееся в агонии удовольствия, обмякло и теперь казалось чужим.
— Подними. — Голос Сары звучал скучающе, будто она просила подать упавшую перчатку.
Анна наклонилась. Руки не слушались — кое-как нащупали тряпку, и только со второго раза удалось ухватить мокрую ткань. Полотенце противно липло к коже, холодило живот, но она прижимала его к себе так, будто оно могло защитить. Между ног всё ещё горело.
Сара развернулась и пошла прочь, даже не оглянувшись — проверить, идёт ли Анна.
Анна, едва не падая, потянулась следом. Тело всё ещё горело. Ледяные капли с тряпки ползли по коже. Сара удалялась, и Анна с удивлением поняла, что не злится на неё за произошедшее.
Соседка по даче Ирина Андреевна