теперь ты наша. Будешь делать, что скажут. Приходить, когда позовут. И никому ни слова. Иначе видео уйдут всем.
— А мой муж? — спросила она. — Что я скажу мужу?
Она смотрела на меня, и я видел в ее глазах не только страх — я видел вину. Она думала о муже, о том, какой он хороший, как он работает на севере, возит грузы, присылает деньги. Как он ничего не знает. Как он обнимет ее завтра, поцелует, скажет: «Я скучал, любимая». А она будет стоять на коленях перед восемнадцатилетним наркоторговцем, с чужой спермой во рту.
— Скажешь, что работаешь после уроков. Или что с подругами встречаешься. Придумай что-нибудь. Ты умная, справишься.
Она оделась. Медленно, трясущимися руками. У выхода обернулась.
— Ты чудовище, Влад.
— Я знаю, — сказал я. — Но ты теперь такая же. Разница только в том, что я не притворяюсь.
Она ушла. Я сел на диван, закурил. Дядя Андрей уже наливал себе новую.
— Хорошая баба, — сказал он. — Приведет еще?
— Приведет, — сказал я. — Она теперь наша.
Костя выглянул из своей комнаты.
— Влад, а когда она будет сосать мне?
— Скоро, братан. Скоро.
Я допил пиво, пошел в свою комнату. Открыл телефон, посмотрел видео — Анна Викторовна мастурбирует в спортзале. Ее лицо в момент оргазма. Красивое. Правильное. Сломанное.
Я представил ее дома. Она сейчас стоит под душем, смывает нашу сперму. Плачет. Потом ложится в кровать — пустую, холодную, потому что мужа нет. И думает. Думает о том, как сказать мужу, когда он приедет. Как смотреть ему в глаза. Как целовать его губами, которые час назад сосали член его ученика.
Ей стыдно. Безумно стыдно. Но выбора нет.
— Добро пожаловать в ад, Анна Викторовна, — прошептал я.
За окном темнело. Где-то по трассе ехал ее муж, который ничего не знал. А она лежала дома одна и плакала в подушку, понимая, что обратной дороги нет.
Провожатый