Он кончил так сильно, что в глазах побелело. Вошёл до упора и взорвался в ней — извергаясь, выплеск а выплеском, заполняя её, пока она стонала, сжимала вагину вокруг его члена и выдоила его досуха. Это длилось, казалось, целую минуту — всепоглощающее, опустошающее освобождение, после которого он остался дрожащим и выжатым.
Он рухнул на неё, и она обняла его, пальцы перебирали его влажные от пота волосы, её сердце колотилось о его грудь. Они лежали так, переплетённые, тяжело дыша, его уже размягчающийся член всё ещё внутри неё — и долгое время никто не говорил ни слова.
Наконец она повернула голову и поцеловала его в висок.
— Ну что, — прошептала она ему в кожу. — Всё ещё думаешь, что ты скучный в постели?
Он засмеялся — дрожащим, недоверчивым смехом.
— Что только что произошло?
— Произошло то, что ты только что выебал свою тётю до потери сознания в первый же день отпуска. — Она сжала внутренние мышцы вокруг него — и он дёрнулся внутри. — И у нас впереди всё лето.
Она мягко столкнула его с себя и потянулась рядом — лениво, удовлетворённо, как кошка на солнце. Он видел, как его сперма блестит между её бёдер, и эта картина, реальность того, что они сделали, ударила его как грузовик.
— Эй. — Она повернула его лицо к себе одним пальцем под подбородком. — Не надо. Не заблудись в своих мыслях.
— Это довольно сложно не делать.
— На самом деле нет. — Она поцеловала его — медленно, глубоко, языком скользя по его языку, и он почувствовал вкус кофе и чего-то сладкого. — Это лето про чувства, а не про мысли. Сможешь сделать это ради меня?
Он посмотрел на неё — на эту невозможную женщину, сестру своей матери, которая только что скакала на нём до звёзд в глазах и теперь смотрела на него с теплом, желанием и ни малейшим намёком на сожаление.
— Да, — сказал он. — Смогу.
— Хорошо.
Она села и спустила ноги с кровати — совершенно без стесняясь своей наготы. Его сперма стекала по внутренней стороне её бедра, она собрала её пальцем, поднесла ко рту и облизала, глядя прямо ему в глаза.
— Завтрак через двадцать минут, — сказала она. — И... Мейсон?
— Да?
Она остановилась в дверях — вся тёмные волосы, голая кожа и эта опасная улыбка.
— Это был только первый урок.
Потом она ушла, а он остался один с мокрым пятном на простыне, вкусом её губ на своих губах и абсолютной уверенностью, что это лето разнесёт его жизнь вдребезги наилучшим из возможных способов.
Павел