Но подчинялась. Отдавалась. Каждым толчком он вбивал в меня эти два месяца молчания, злости, попыток забыть.
Я выгибалась, подмахивала - и одновременно хотелось плакать и кричать от того, как легко я сдалась... сдаюсь.
Каждый раз, когда он входил до самого конца, внутри что-то рвалось. Не тело - что-то глубже.
Я тонула. Без сопротивления. Без сожаления.
Тонула в нём, в его запахе, в звуке наших тел, в том, как ветер холодил вспотевшую кожу, а он, наоборот, обжигал изнутри.
И это было хуже всего: каждый толчок ощущался как в первый раз...
Как будто за эти два месяца ничего не изменилось.
Как будто я никуда и не уходила от него.
Он наклонился ближе, прижимая меня к перилам. Вторая рука собрала мои волосы в жёсткий кулак и потянула назад. Не сильно, но достаточно, чтобы я выгнула спину ещё больше и застонала - громко, без стыда, отчаянно, почти зло.
— Не молчи, — хрипло выдохнул он мне в ухо. — Я хочу слышать, как ты сходишь с ума... по мне.
Я закусила губу, но стон всё равно вырвался.
Я подавалась назад, поднималась на цыпочки, дрожала. Уже не понимала - хочу оттолкнуться или вжаться глубже.
Тело не слушалось. Бёдра дрожали, колени подгибались. Только его рука на бедре и перила не давали мне упасть.
Он двигался всё жёстче. Каждый толчок доставал до самого дна, до самого нутра... до той точки, где заканчивалась я и начиналась только потребность в нём.
Тишину ночи разрывали мокрые шлепки тел, его тяжёлое дыхание и мои крики, которые я больше не контролировала.
Я чувствовала, как внутри всё сжимается, как нарастает и концентрируется та самая волна, которая снова будет подавлять меня и управлять мной.
И я хотела этого.
Боже... прости мне эту слабость... эту жажду.
Хотела так сильно, что было страшно.
Он знал. Конечно, знал...
Учащал ритм, вбивался в меня с мокрым, громким звуком, пока я уже не смогла сдерживать стоны. Они вырывались рвано, хрипло, почти рыданиями.
Живая...
Опасно живая...
И в этом была вся моя одержимость - я снова позволяла ему делать со мной всё, что захочет.
Потому что без этого я была не я.
Последние толчки стали короткими, яростными. Он прижал меня к себе так сильно, что воздуха не осталось.
С низким рыком он выплёскивал свой голод - глубоко, жарко, заполняя меня. Его тело сотрясалось.
И меня накрыло следом.
Всё, что скопилось во мне, всё, что вибрировало и молило о свободе... разлеталось с криками в ночь... в пустоту... в темноту... Спазмы накатывали и выворачивали меня... раз за разом...
И дышать нечем...
Когда всё начало стихать, я осталась висеть на перилах и его руках. Ноги не держали. Дыхание было рваным.
Он всё ещё был внутри меня. Не отпускал.
Я закрыла глаза.
Живая...
Опасно живая...
И в этой тишине, когда эйфория медленно отпускала, ко мне вернулось прежнее чувство - липкое, знакомое.
Пляжик