стой, сымай бегом, пока не высохло! А то пропала юбка твоя, не отстираешь. Там же и айва, и виноград, и...
Девушка на секунду застыла, но сосед уже протянул руку, чтобы забрать юбку и что-то с ней сделать, пока не поздно. Где-то на фоне мелькнула мысль, что не стоит снимать юбку... но почему?
— Давай-давай, засыплю порошком и, дай Бог, отделаешься, хе-хе!
Милана дернулась — и вот она уже переступает через мокрую липкую юбку. Руки тоже липнут, подмышки взмокли. Хорошо, что топ высокий и на него не попало, но... Почему так прохладно и так... неудобно?
Прошло еще несколько секунд, прежде чем Милана осознала, что стоит в одном топике и трусиках.
Роман Петрович застыл и обомлел. А они ведь совсем не спортивные. Обычные. Самые простые трусы. Вон слева чуть съехали, вон маленький розовый бантик... Мгновенье затянулось, он пересилил себя и оторвался от соседкиных трусов.
— Сымай! — вдруг вырвалось у него.
Милана нахмурилась и сильно покраснела. Она боялась взглянуть ему в лицо. Мужчина забрал юбку и прошел мимо нее в ванную. Она шагнула следом и смотрела, как он замачивает ткань и сыплет порошок.
— Давай, сымай. А то простудишь там у себя все...
Он тоже боялся на нее смотреть и продолжал возиться с юбкой, пока не увидел худенькую ручку и сжатый кулак. Черные трусики упали в воду. Мужчина расправил их и тоже присыпал порошком. Лоб у него залило потом. Он вытер руки и вышел из ванной. Краем глаза он осмотрел Миланку, которая стояла у стенки, прикрывая ручками самое сокровенное. Почти без одежды она показалась ему еще меньше, совсем девочкой. Сказать ей что-то еще он так и не решился.
Чем дольше Роман Петрович возился где-то в глубине квартиры, тем сильнее дрожали коленки у девушки. Она боялась отлипнуть от стены и все никак не могла взять в толк, как же так вышло, что она сняла и юбку, и трусы. Наконец послышался шорох. Мужчина вышел и протянул ей аккуратно сложенный сарафанчик в горошек.
— От жены еще остался... Не бойся, чистое.
Милана не знала, радоваться ей или плакать. Надевать его здесь было не так страшно, как показаться домой в таком виде.
— Во... ты смотри, как раз! — довольно проговорил сосед. — Хочешь — забирай!
Он продолжал смотреть, как напуганная Милана поправляет на себе сарафан. Перед его глазами все еще стоял вид ее темненького кудрявенького треугольника.
— До свиданья... — тихо попрощалась она, неуклюже вытаскивая велосипед в подъезд. Все ее личико горело от стыда, а сердце колотилось так сильно, что она никак не могла сообразить, что же соврать маме.
Моя жизнь