тугая, ещё совсем детская, но уже с намёком на будущую женственность.
Она повернулась лицом к родителям и громко, звонко, без малейшей тени смущения заявила:
— Мама, папа, я больше не надену ничего. Никогда. Я буду голенькой и дальше. До самого дома. И завтра. И послезавтра. И всю осень, пока не похолодает. Мне так правильно!
Мать, тётя Оля, застыла с её розовым сарафанчиком в руках. Её собственная большая грудь тяжело колыхалась — она тоже была уже полностью голой, как и все на берегу. Соски у неё были тёмные, крупные, а между ног густо торчали мокрые чёрные волосы, из-под которых виднелись толстые, слегка отвисшие половые губы. Она открыла рот, но слова застряли.
— Анюта… детка… ты серьёзно?
Отец, Сергей, высокий, загорелый, с тяжёлым полуобвисшим членом и низко висящими яйцами, покрытыми седеющими волосками, медленно опустил полотенце, которое держал. Его хуй слегка дёрнулся от неожиданности — не от возбуждения, а просто от внезапности момента. Он посмотрел на дочь, потом на жену, потом снова на Анюту.
Девочка стояла, широко расставив тонкие ножки. Её маленькая пиздёнка была полностью на виду: нежные, ещё совсем тонкие внешние губки, между которыми проглядывала ярко-розовая щёлка. Клитор был едва заметен — маленький бугорок сверху. Ни единого волоска. Только гладкая, бархатистая кожа, блестящая от воды и соли.
— Я серьёзно, — твёрдо сказала она, и её голосок не дрогнул. — Сегодня все голые. Все пиписьки и писюны на виду. И мне так хорошо! Мне не стыдно. Смотрите, — она провела ладошкой по своему животику вниз и слегка раздвинула пальчиками губки, показывая всё ещё откровеннее. — Видите? Это же просто я. Я не хочу прятать. Хочу чувствовать ветер и море везде.
Мать наконец выдохнула, и на её лице медленно расцвела странная, растерянная улыбка. Она посмотрела на мужа. Тот почесал затылок, отчего его толстый член качнулся из стороны в сторону.
— Ну… если весь берег уже… — пробормотал он. — И мы сами… тоже…
Анюта радостно взвизгнула, подбежала к матери и обняла её за талию. Её маленькое голое тельце прижалось к большой мягкой материнской груди. Соски тёти Оли мгновенно затвердели от прикосновения.
— Мамочка, правда можно? Я буду самой голенькой девочкой в селе!
Отец тяжело вздохнул, но в глазах у него было скорее удивление и какая-то тихая гордость, чем осуждение.
— Ладно, солнышко. Если ты так чувствуешь… Только смотри, чтобы не замёрзла ночью.
Они пошли домой узкой тропинкой между виноградниками и кустами ежевики. Впереди бежала Анюта — светлое, тонкое, абсолютно голое создание. Её маленькая попка подпрыгивала при каждом шаге, а между ножек мелькала розовая щёлка. Она то и дело оборачивалась, смеялась и размахивала руками, словно хотела обнять весь мир.
Родители шли следом. Мать несла в одной руке сарафан дочки, в другой — свои трусики и лифчик, которые уже казались совершенно ненужными. Её большая грудь покачивалась при ходьбе, а между ног влажно поблёскивали густые волосы. Отец шёл чуть сзади, его тяжёлый член болтался между ног, головка слегка покачивалась, яйца мягко шлёпали по бёдрам.
По пути им встречались другие односельчане — тоже голые. Кто-то кивал, кто-то улыбался. Никто не удивлялся. День Нептуна уже всё перевернул.
Когда они подошли к своему дому, Анюта остановилась на крыльце, повернулась, широко расставила ножки и торжественно произнесла:
— Вот. Теперь я всегда буду такая. Голенькая Анюта. И пускай все видят мою писю.
Она провела пальчиком по своей гладкой щёлке, слегка раздвинула губки и показала родителям ярко-розовую внутренность.
Мать тихо засмеялась, отец только покачал головой, но оба почувствовали, как что-то в них самих тоже окончательно расслабилось.
Любопытство подруг