прерывисто, как напуганный ребёнок. — Я не хочу... Я не могу...
— Все хотят. Все могут, — перебил он её, и его пальцы уже почти разжимали её челюсть. — И ты хочешь. И ты сможешь. Сейчас ты мне всё, до последней капли, отсосёшь, как последняя, самая отпетая шалава, и ещё скажешь мне за это спасибо. Поняла, моя королева пляжа?
Она была загнана в угол, как зверёк, и её сопротивление таяло с каждой секундой, сменяясь парализующим ужасом и горьким осознанием полной, абсолютной беспомощности. Она понимала, что он не шутит. И что отсюда нет выхода.
— Не буду я тебе ничего сосать! — упрямо, уже почти без надежды, тряхнула головой Лика, отворачиваясь, но его рука на подбородке не давала этого сделать. — Вообще ничего! Убери свои грязные, больные мысли! Отпусти меня, кому говорю!
— О, грязные мысли — это моё второе имя, — усмехнулся Димон, но его улыбка не достигла глаз, которые оставались холодными и сосредоточенными.
Его руки обняли её талию, затем опустились ниже, к бёдрам и впились в упругую мякоть её ягодиц. Его прикосновения, такие властные и лишённые нежности, вызывали предательскую дрожь, которая пробегала по её коже мурашками.
— А первое — настойчивость. Так что, Ликуся, выбирай, — толстый, горячий член снова упёрся ей в живот.— Либо ты сейчас, красиво и добровольно, берёшь в рот мой член и делаешь всё как надо, либо я тебя трахну тут же, на этом самом мху. По-быстрому, грубо, без всяких нежностей. Выбирай. У меня есть время. И член, как видишь, стоит.
Он сделал паузу, и его правая рука скользнула между её ягодиц, нащупав тонкую полоску ткани, врезавшуюся в промежность. Он грубо потянул её в сторону, обнажая часть нежной кожи, и резко шлёпнул ладонью по самой чувствительной области. Лика от неожиданности вскрикнула.
— Ни то, ни другое! — она попыталась вывернуться, сделать последний рывок, но он держал её крепко, его тело было непробиваемой стеной. — Я вообще уйду! Просто развернусь и уйду!
— Куда? — он рассмеялся, глядя на зелёные стены ольшаника. — В лес, к зайчикам? Они тебе не помогут. Волки помогут. Или медведи. Им твоя сочная плоть понравится даже больше, чем мне. — Так что решай быстрее.
Он взял её за руку и грубо приложил её ладонь к своему члену, заставив ощутить его полную, пульсирующую длину и толщину. Жар от него обжёг ей кожу.
— Или ротик, или попка. — Его рука снова шлёпнула её по ягодице, уже сильнее, заставив вздрогнуть, — Я, в принципе, не тороплюсь, но скоро и темнеть начнёт.
— Димон, я серьёзно! — в её голосе снова, на секунду, появились обломки былой твёрдости. — Я не хочу ни того, ни другого!
— А я хочу, — он наклонился и грубо, по-звериному прижался губами к её шее, потом двинулся к ключице.
Она отворачивалась, извивалась, но его руки, обхватившие её талию, были железными. Он прижал её к себе всей своей мощью, и она почувствовала его возбуждение. Твёрдый, горячий стержень, врезавшийся ей в лобок, и сильные, ритмичные толчки бёдер, имитирующие фрикции.
Она слабо сопротивлялась, и её мышцы, сведённые страхом, к её собственному ужасу, постепенно начали расслабляться под его грубым, неумолимым натиском. Внутри, глубоко внизу живота, затеплился крошечный, предательский огонёк тепла, который разгорался с каждым его наглым прикосновением.
— Видишь? — Его рука соскользнула с её талии вниз, проскользнула под бикини и нашла её промежность. Грубые и уверенные пальцы нажали.— Тебе уже нравится. Ты уже вся мокрая от желания, шлюшка. Вся горишь.
отпуск моей тещи