Иногда он думал о Юльке. Иногда ни о чём. Иногда о том, что в сентябре надо возвращаться в институт, а возвращаться не хочется. Совсем не хочется.
Она появлялась из темноты всегда неожиданно. Он мог смотреть на дорогу и не замечать её, а потом вдруг слышал лёгкие шаги в двух метрах от себя и поворачивался. Она подходила иногда возбуждённая и болтливая, иногда усталая и тихая, иногда слегка пьяная. И они шли домой вместе. Понятно что этого расстояния от колодца до дома им не хватало, и они ещё подолгу сидели на лавке возле двора Юли.
Сначала она рассказывала про то что было на свидании.
Коротко, смеясь, кто что сказал, какой “он” смешной, как они сидели у кого-то в доме или у реки, как её кто-то пытался напоить, а она не поддалась, или наоборот поддалась и потом жалела. Юра слушал молча, кивал в нужных местах, иногда вставлял короткий комментарий. Внутри что-то слегка царапало, ревность, или не ревность, или что-то похожее на ревность. Какое-то тихое нехорошее чувство под рёбрами, когда она рассказывала как «он меня обнял», или «ну, мы там немного пообжимались». Юра этого не показывал. Только сильнее затягивался сигаретой и смотрел вперёд, на дорогу.
А потом, вечер за вечером, в разговорах постепенно исчез и «он», и «они», осталась только «она», и её желания. Она перестала рассказывать про свидания и начала рассказывать про себя. Не про то что было с кем-то, а про то что она сама чувствует. Что ей нравится. Что возбуждает когда об этом просто думаешь, ночью, одна, в своей комнате. Что хотелось бы попробовать и пока не попробовала.
Она начала говорить об этом шёпотом не из стыда, а скорее всего потому, что это впервые касалось её настоящей. До этого истории сыпались легко и громко, а теперь голос стал ниже, тише, ближе. Они шли плечом к плечу, и её голос звучал совсем близко к его уху, и от этого каждое её слово оседало как-то особенно плотно.
Он слушал.
Она рассказала как давно начала изучать своё тело. Сказала что когда-то давно, лет в четырнадцать, уже начала понимать что там, между ног, есть место от которого становится хорошо. И это её нисколько не испугало. Наоборот, она начала себя изучать.
Читала разные романы, взрослые, с намёками и недосказанностями и замечала странную вещь. Её тело успевало реагировать первым, раньше чем голова успевала что-то понять. Будто кто-то внутри неё уже всё знал, что, куда, к чему, где нужно коснуться, чтобы стало хорошо. Ей оставалось только прислушиваться и подтверждать.
А потом однажды она нашла у мамы под подушкой газету. Не совсем газету, что-то вроде дешевой желтой газеты, с очень откровенными рассказами. Прочла все, от корки до корки, залпом, потом еще раз. Стала читать эти рассказы взахлеб. Каждый раз когда оставалась одна, она доставала газету из-под подушки, забиралась с ней на свою кровать и читала, пока не успевала дочитать до нужной сцены и вот тогда-то всё и случалось.
От прочтения теории она переходила к практики. Сначала, кончиками пальцев, только поверх, потом чуть глубже. Пальцы двигались почти сами, она научилась слушать своё тело так же, как учат иностранный язык. Медленно - получалось одно, быстрее - другое. Если проникнут внутрь, становилось тяжелее, глуше, с каким-то давящим теплом. Если сверху, совсем сверху, над тем местом, острее и яснее.
Со временем нашла и кассету с порнухой. Посмотрела. Но оказалось — читать интереснее, что её саму это удивило. Там, в тексте, всё происходило как будто с ней. А на
Наташа. Как я все узнал.