В чате писали: "Она видит?", "Она знает!", "Брат, тебе конец". Я закрыл ноут и лёг спать. Не раздеваясь.
Снилась мне Лена. И Каринка. И мать. Все вместе. Проснулся в холодном поту.
За стеной было тихо.
Но я знал — это затишье перед бурей.
ГЛАВА 10: "ГРАНИЦЫ"
После того вечера, когда мать нашла мой блокнот, я понял — надо что-то менять. Она не задавала вопросов, но я видел, как она на меня смотрит. Словно ждёт чего-то. Или знает больше, чем говорит.
Я решил сделать слепые зоны. Места, где камер не будет. Моя комната — первая. Я заклеил все камеры, которые ставил для себя, оставил только те, что снимали наружу. В комнате должно быть место, где я могу быть собой. Где никто не смотрит.
Ещё пару мест в доме я сделал "чистыми" — кладовка, второй туалет, угол в коридоре. На всякий случай. Чтобы было куда спрятаться, если что.
Камеры в остальных комнатах работали как часы. Подписчики требовали нового. И новое не заставило себя ждать.
Примирение родителей
В пятницу вечером отец вернулся с работы раньше обычного. Я сидел за компом, смотрел на камеры. Мать на кухне готовила ужин, в халате, как всегда. Отец зашёл, чмокнул её в щёку и сел за стол.
— Вер, — сказал он. — Давай поговорим.
— О чём? — она не обернулась.
— О нас. Я понимаю, что в последнее время мало уделял внимания. Работа, всё такое. Но я люблю тебя. Ты же знаешь.
Мать замерла. Потом медленно повернулась.
— Знаю, Серёжа, — сказала она тихо. — Я тоже тебя люблю.
Он встал, подошёл к ней. Обнял сзади, прижался. Руки легли ей на грудь поверх халата.
— Прости меня, — прошептал он. — За всё.
Она повернулась в его руках, обвила шею руками. Поцеловала.
Я смотрел на экран и не верил своим глазам. Они целовались, как молодые. Его руки скользили по её спине, спускались ниже, сжимали ягодицы. Халат распахнулся, я увидел её грудь, прижатую к его груди.
— Пойдём в спальню, — сказала она, задыхаясь.
— Нет, — он покачал головой. — Здесь.
Она удивилась, но не возражала. Он уложил её прямо на кухонный стол, среди тарелок и кастрюль. Стянул халат с плеч. Она осталась совсем голая — груди тяжёлые, соски твёрдые, живот чуть подрагивает от дыхания.
— Какая же ты красивая, — сказал он, раздвигая ей ноги.
Я переключил камеру на крупный план. В чате подписчиков уже было две тысячи человек. "Ого, родители!", "Снимай, брат, не останавливайся!".
Отец расстегнул штаны, достал член. Он был твёрдый, не такой большой, как у дяди Лёши, но ничего. Мать обхватила его ногами, притянула к себе.
— Давай, Серёжа, — прошептала она. — Трахни меня.
Он вошёл в киску своим небольшим членом. Медленно, но глубоко, со стороны было видно как отец скучает по сексу с мамой. Она застонала, запрокинула голову. Стол заскрипел, тарелки зазвенели.
— Сильнее, — просила она. — Ещё сильнее.
Он трахал её прямо на столе, прям после ужина. Я видел, как её сиськи трясутся в такт, как она кусает губы, чтобы не кричать слишком громко. Но кричала. Ещё как кричала.
— Кончаю, — выдохнул он через несколько минут.
— В меня, — застонала она. — Кончи в меня.
Было видно, что маме хотелось еще и ей мало...
Он дёрнулся пару раз и замер. Она обмякла, тяжело дыша.
В чате писали: "Охренеть", "Мамка огонь, а мужик слабоват ", "Родаки трахаются прям на столе, а в доме дети, норм".
Я смотрел, как отец целует мать в губы, как она гладит его по спине. И думал: "А ведь недавно она думала о дяде
Пионерский лагерь