любят сзади. Прижал к столу или фортепьяно, задрал юбку, стянул трусы и вошел. Они сами задают темп. Постоянно торопятся кончить быстро. И спускают семя прямо в меня. Держат крепко и как следствие оставляют синяки на бедрах и ягодицах. К таким нужен иной подход. Их нужно сдерживать, останавливать, пока не наденут презерватив. А когда они скоропостижно кончают и собираются уходить, я даю им понять, что нельзя оставлять девушку неудовлетворенной. Некоторые из них могут снизойти до оральных ласк, другие доводят меня до оргазма своими пальцами.
— Но, как я понимаю, Ваша доступность — не та проблема, которая привела Вас ко мне, верно? — все эти разговоры завели Николаича, но он хотел докопаться до истины.
— Верно.
— Как Ваш муж относится к интрижкам со старшеклассниками? — попробовал прощупать семейную почву.
— Он о них не знает... или делает вид, что не знает. Во всяком случае, никогда не возмущался.
— А Ваши дети? Сколько Вашей дочери? Она ведь уже в начальной школе?
— Да, она идет в третий класс. Ей сейчас девять, — по ее голосу он понял, что уже горячо, но пока все еще мимо.
— А сын? Или... пасынок? Как, вы говорили, его зовут? Лёша, да?
Тут-то ее голос дрогнул. Попал!
— Да, Лёша. Лёша идет в выпускной класс и в следующем году... окончит школу.
— Он знает? Знает, что Вы школьная давалка? До него доходили слухи о Вашей... доступности?
Ее подсознание боролось с ним. Руки потянулись скреститься на груди и ноги были сжаты — определенно, зону комфорта они покинули. Ей было стыдно об этом говорить. Елизавета выдержала несколько секунд, преодолевая естественные рефлексы умолчать, но установки были сильнее.
— Да. В конце учебного года он охладел ко мне. Что было очень необычно. Ведь с тех пор как мы с Вовкой начали жить вместе, и Лёша, и я друг в друге души не чаяли. Мы с ним занимались музыкой, играли, общались. Мне казалось, что я стала ему даже ближе, чем родной отец. Потом, когда у нас появилась Вероника, Лёша повел себя как зрелый, мудрый ребенок — он не стал ревновать или рефлексировать. Он принял нашу дочь, полюбил ее и во всем мне помогал. Даже переходный возраст никак не сказался на его поведении — он оставался внимательным, послушным. Единственное проявление его изменений — это музыкальный вкус. Он стал слушать более мрачные и тяжелые жанры: сначала хард-рок, затем хеви-метал, а потом с головой ушел в трэш и дет-метал. Вовка купил ему усилитель и новую электрогитару, Лёша сам накупил себе примочек и, закрывшись в комнате, высекал зубодробильные рифы. Но, выходя из комнаты, он оставался все тем же ребенком.
И тут, вдруг, охладел. Огрубел. Дистанцировался. Пару дней избегал меня и ничего, кроме «Доброе утро» и «Спокойной ночи» не говорил. Потом я заметила у него под глазом фингал и испытала эффект дежавю: в тот раз мои братья подрались с одним из моих партнеров, отстаивая мою честь. Мне было больно: за Лёшкин фингал, за то, что я своими действиями довела до этого, за то, что он держал меня на расстоянии, а мне его так не хватало. Я пробовала просить у него прощения, но он от моих попыток отмахнулся и на следующий день уехал в летний лагерь.
— Он рассказал об этом Вашему мужу?
— Нет. Как и прежде, Лёша повел себя как истинный джентельмен.
Николаич чувствовал, как что-то не сходится: узнал он о ее шлюховатости еще в конце учебного года, а волнует это ее сейчас, в конце лета. Будь это причиной, она бы появилась
Пленница. Побег или неволя. Часть 5