воцарилась тишина, прерываемая лишь моим тяжелым, свистящим дыханием. В эти несколько минут я пыталась осознать, что со мной произошло. Я прокручивала в голове каждое прикосновение, каждый стон, каждый рывок цепи... и с ужасом понимала, что эта грязь теперь стала частью меня. Я больше не была той женщиной, которая вошла в этот зал. Я была сломлена, выпотрошена и переписана чужими желаниями. Внутри меня всё еще пульсировала остаточная дрожь, а в сознании всплывали образы лиц мужчин, которые использовали меня как общую игрушку.
Я ждала чего угодно: извинений, насмешек, даже нового удара. Но когда послышались шаги мужа, я вздрогнула, надеясь на какой-то знак того, что он видит мою внутреннюю катастрофу.
Он подошел ко мне, глядя на меня сверху вниз. Его лицо было абсолютно спокойным, в глазах не было ни капли сочувствия, ни даже того темного возбуждения, что было раньше. Он поправил манжеты своего дорогого пиджака и произнес ровным, будничным тоном, словно мы просто закончили скучный ужин:
Эти слова ударили меня сильнее, чем любой из тех мужчин. Я замерла, широко открыв глаза, и из моей груди вырвался сдавленный, жалобный всхлип. В этот момент я почувствовала невыносимую, разрывающую пустоту. Его равнодушие означало, что всё моё падение, все мои крики и оргазмы не имели для него никакого значения. Я была просто инструментом, который он временно одолжил другим, и теперь, когда инструмент закончил свою работу, его можно просто убрать в шкаф.
Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь хриплый, надломленный звук. Я чувствовала себя абсолютно ничтожной, осознавая, что должна сейчас встать, оттереть с себя следы чужого семени и снова надеть маску «приличной жены», пока внутри меня всё еще кричит растоптанная, грязная рабыня.
Я медленно, с трудом поднялась с ковра, чувствуя, как ноги подкашиваются, а из моего влагалища и ануса продолжают вытекать остатки чужого семени, оставляя грязные разводы на коже. Я чувствовала себя опустошенной, как выпотрошенная рыба. С дрожащими руками я начала собирать свою одежду, которую муж аккуратно сложил в стороне.
Каждый предмет одежды ощущался как кандалы. Я натянула белье, чувствуя, как ткань прилипает к влажной плоти, и с содроганием вспомнила, как легко эта ткань была сорвана в начале вечера. Платье, которое еще несколько часов назад казалось мне элегантным, теперь ощущалось как саван, скрывающий под собой позор и запах чужих мужчин. Я не смотрела на мужа, но чувствовала его присутствие — холодное, сытое и абсолютно равнодушное.
Мы вышли из клуба в прохладный ночной воздух. Тишина в машине была оглушающей. Я прижалась лбом к холодному стеклу, глядя на мелькающие огни города, и чувствовала, как внутри меня всё еще пульсирует эхо тех толчков. Я хотела закричать, спросить его «Зачем?», но голос пропал, сменившись лишь тихим, надрывным всхлипом, который я подавила, сжав кулаки.
Когда мы зашли в наш дом, в прихожей пахло привычным уютом и дорогим парфюмом. Этот запах теперь казался мне чужим, почти отвратительным. Муж медленно снял пиджак, повесил его на плечики и, наконец, повернулся ко мне. Его взгляд стал более сосредоточенным, в нем промелькнула тень того темного удовлетворения, которое он испытывал в клубе.
— Ты, должно быть, задаешься вопросом, почему я это сделал, — произнес он, подходя ко мне вплотную и приподнимая мой подбородок пальцами, заставляя смотреть в глаза. — Дело не в том, что мне не хватает тебя в постели. Дело в том, что видеть, как ты, моя идеальная, чистая жена, превращаешься в общую игрушку, в которую вбиваются все подряд... это единственное, что заставляет меня
Как я стал предателем. Глава 2. Свальный грех