внутри меня, до его дыхания на моей шее и до моих собственных предательских слов.
— Чья это киска? — властно потребовал Боб, голос его стал ниже, опаснее.
— Твоя, — прошипела я, выгибаясь ему навстречу. Мы снова поцеловались, языки переплелись в огненном, почти яростном танце, слюна смешивалась, дыхание стало одним.
— Это не киска твоего мужа, верно? Он никогда не сможет трахать тебя так, как я. — Он был неумолим, и это сводило меня с ума. Его тяжёлые яички шлёпались о мою попку всё быстрее, ритм нарастал, мы оба приближались к неизбежному краю.
Я отрицательно мотнула головой, целуя его ещё глубже, ещё отчаяннее:
— Он никогда не сможет трахать меня так, как ты...
— Ты моя маленькая замужняя шлюшка, ты ведь это знаешь, малышка?
Я кивнула, не в силах сопротивляться, тело моё уже полностью ему принадлежало:
— Да... Я твоя замужняя шлюшка.
Он ускорил темп, его набухший, пульсирующий член вырывал из меня ещё один умопомрачительный оргазм за другим.
— Отдай мне всё, Анна. Отдай всё, — прорычал он, зубы сжаты, мышцы на шее напряжены.
— О Бобби! Я кончаю для тебяууу! Всё для тебя, малыш!!! — завизжала я, тело моё выгнулось дугой, бёдра бешено задёргались. Киска сжималась вокруг него мощными, ритмичными спазмами, заливая его член своими соками, пока я кричала и дрожала в экстазе.
Мой мощный оргазм длился и длился, усиливаемый невероятным ощущением того, как его член внутри меня расширяется ещё больше, как начинают пульсировать его собственные семенники. Это было ещё одной гранью его мужской силы, которой я уже успела стать одержима: его тяжёлые яички всегда давали густой, обильный заряд, и он обожал выплёскивать его глубоко внутрь меня, струя за струёй, заливая мои внутренности, покрывая яичники его горячим семенем. Мои противозачаточные работали на пределе, не давая свершиться тому немыслимому, что творилось, между нами.
Боб рухнул на меня сверху, его большое, горячее тело накрыло моё, как тяжёлое одеяло. Постепенно его прерывистое дыхание выровнялось.
— Чёрт возьми, Анна... Я обожаю заполнять эту замужнюю киску, — выдохнул он хрипло.
Я улыбнулась, всё ещё дрожа, и поцеловала его медленно, нежно, почти благоговейно:
— Это невероятное чувство... когда ты кончаешь в меня.
Боб тихо рассмеялся, низко и удовлетворённо, проводя пальцами по моей влажной спине.
— Думаю, сегодня я тебя никуда не отпущу. Пусть твой муж помучается. Он будет всю ночь слушать, как ты стонешь для меня.
Я улыбнулась шире, щеки мои снова вспыхнули румянцем стыда и восторга:
— Это будет настоящей пыткой... — Я сделала паузу, чувствуя, как внутри разливается тёплое, запретное удовольствие, и добавила шёпотом: —. ..и он это обожает.
Мы лежали, переплетённые, влажные, удовлетворённые, и в комнате ещё долго витал густой, сладкий запах нашей страсти. За окном тихо шелестел ночной ветер, а где-то внизу, в нашем доме, мой муж, наверное, уже прислушивался к тишине, зная, что его жена сейчас принадлежит другому. И в этом странном, извращённом треугольнике было что-то почти священное — боль, удовольствие, любовь и похоть, сплетённые в одну неразрывную нить.
опыт с Сашей.