Венди сидела на мне верхом, утреннее солнце рисовало золотые полосы на её маленьких грудях.
— Олаф, — объявила она торжественно, — я хочу, чтобы ты ещё раз по-блядски выебал меня в сраку! Видишь, я умею грязно говорить!
Я поморщился:
— Грязные слова — это не взрослость. Это подростковый бунт против приличий. Давай ты будешь настоящей юной леди, а не портовой шлюхой с Репербана, а?
Венди надула губы, обиженно фыркнула:
— Я читала в интернете, что мужчин это заводит...
— Меня — нет, — строго сказал я. — Меня это расхолаживает.
Её лицо стало таким несчастным, что я тут же пожалел о резкости. Я притянул её к себе и поцеловал — сначала в уголок губ, потом глубже, медленнее. Она ответила сразу, приоткрыв рот, и поцелуй стал мокрым, настоящим. Я чувствовал, как она расслабляется и течёт в моих руках.
Мои губы спустились к шее, к ключице, к соскам — маленьким, твёрдым. Она выгнулась, тихо застонала. Я перевернул её на спину, провёл языком по животу, по внутренней стороне бёдер, раздвинул их шире и поднял ещё выше. Она была уже влажной, горячей, и я лизал её долго, медленно, пока она не начала дрожать и шептать какую-то бессмыслицу.
Я перевернул Венди на живот. Она сама подложила под себя подушку, высоко подняв попу, раздвинув колени. В утреннем свете её кожа была почти прозрачной, ложбинка между ягодицами блестела от пота. Она посмотрела на меня через плечо без тени игры.
Я провёл ладонью по её спине, по ягодицам, раздвинул их чуть шире. Она была уже готова: горячая, расслабленная, но всё ещё невероятно узкая. Всё же я взял с прикроватной тумбочки тюбик лубриката – эта хитрюга выложила его туда ещё до того, как начала меня будить. Когда я начал входить в её анус, медленно, миллиметр за миллиметром, ощущение было таким острым, что у меня перехватило дыхание. Сначала — плотное, почти болезненное сопротивление, потом внезапное, мокрое, обволакивающее тепло, обхватившее мой член целиком. Я чувствовал каждый её мускул, каждое сокращение, каждый её вздох, когда продвигался глубже.
Она выдохнула в подушку, тихо, протяжно. Я остановился на полпути, дал ей привыкнуть, и почувствовал, как она сама подаётся назад, насаживаясь на мой член до конца. Её спина дрожала, ягодицы сжимались вокруг меня, и я почти терял контроль от того, как сильно она меня держала — не руками, не ногами, а только этим узким, влажным, невероятно живым кольцом.
Я начал двигаться медленно, выходя почти полностью и возвращаясь до упора. Каждый раз, когда я входил полностью, она тихо вскрикивала в подушку, и я чувствовал, как её тело отвечает: сокращается, расслабляется, снова сокращается, будто дышит мной. Мои руки легли ей на бёдра, пальцы впивались в кожу, и я ощущал, как она дрожит подо мной — не от боли, а от переизбытка.
Она кончила первой: всё тело сжалось, она выгнулась дугой, и я почувствовал, как внутри неё всё стягивается, сжимает меня так сильно, что едва не кончил следом. Её стоны стали глубже, Венди вцепилась пальцами в простыню и начала двигаться навстречу, сама задавая ритм. Я ускорился, и каждое моё движение отдавалось в ней волной, которую я ощущал кончиком члена, яйцами, всем телом. Она кончала снова и снова, и каждый раз я чувствовал это как удар тока: она сжималась, отпускала, сжималась сильнее.
Когда я наконец кончил в неё, это было так глубоко и сильно, что у меня потемнело в глазах. Я прижался к ней всем телом и чувствовал, как пульсирую внутри неё, как она продолжает дрожать и сжимать меня даже после того,
Саша