Получилось даже лучше, чем мы ожидали. Ты... ты ничего не соображала. Ты стала... другой.
Люба вытерла лицо ладонью и продолжила, уже почти шёпотом:
— Пока Катя и Оксана... развлекали Сашу в номере Оксаны, я... я подговорила Виктора. Он был рядом. Я сказала ему, что ты готова. Он вошёл первым. Потом позвала Колю. А дальше... я просто стала... звать всех попадающихся мне мужиков. Находила мужчин, которые смотрели на тебя голодными глазами, и провожала их в ваш номер. Говорила, что «девушка» хочет ещё. Ты уже ничего не понимала. Алкоголь, таблетки... ты просто принимала всех. А мы... мы не хотели, чтобы Саша увидел.
Она замолчала, тяжело дыша.
— Но Саша убежал от нас. Он был пьян, но вдруг... словно протрезвел. Я догнала его в коридоре. Пришлось... задержать. Я делала ему минет почти час. Пока девочки... пока мы прогоняли остальных мужчин из вашего номера. Чтобы он не увидел, во что ты превратилась.
Вика слушала молча. Ни один мускул не дрогнул на её лице. Только глаза — тёмные, глубокие — стали ещё темнее. Когда рассказ закончился, она долго молчала. Потом медленно, почти торжественно, произнесла:
— Завтра утром вы трое — Люба, Виктор и Николай — напишете заявления об увольнении по собственному желанию. Без отработки. И уйдёте навсегда. Это не обсуждается.
Подруги кивнули, не поднимая глаз.
— А с остальными... — Вика сделала паузу, и в её голосе впервые мелькнула лёгкая, почти нежная улыбка, — я ещё решу.
На следующий день муж вернулся из командировки. Он вошёл в квартиру с букетом белых роз и усталой, но счастливой улыбкой. Вика встретила его у двери — в лёгком шёлковом халате, с распущенными волосами, которые мягкими волнами падали на плечи. Она выглядела спокойной. Почти прежней.
— Как ты, солнышко? — спросил он, обнимая её и целуя в висок. — Соскучился.
Вика прижалась к нему, вдыхая знакомый запах его кожи — дорогого одеколона, кофе и дома. Потом мягко отстранилась.
— У меня... небольшая операция была. Удалили полип в матке. Ничего страшного, но... обычного секса не будет минимум полмесяца. Пока всё не заживёт.
Муж нахмурился, но в глазах мелькнула тревога и нежность.
— Бедная моя... конечно, я подожду. Главное — ты в порядке.
Вика улыбнулась — медленно, загадочно. Она опустилась перед ним на колени прямо в прихожей. Шёлк халата скользнул по плечам, открывая тяжёлую, полную грудь.
— Но есть вещи, — прошептала она, расстёгивая его ремень, — которые никто не отменял.
Её губы обхватили его член — уверенно, глубоко, с той самой виртуозной техникой, которую она отточила за эту страшную неделю. Муж застонал, запустив пальцы в её волосы. Она работала медленно, томительно, чувствуя, как он твердеет у неё во рту, как пульсирует на языке. Когда он кончил, она проглотила всё до последней капли и подняла на него глаза — тёмные, блестящие.
— А потом... — она ничего не сказала вслух, но в мыслях произнесла себе, — когда всё заживёт... я подарю тебе и свою попку. Ты ведь всегда этого хотел.
А Вика улыбалась про себя. Она вернулась. Не сломленной. Не униженной. Она вернулась сильнее. С двумя рабынями и десятью рабами, которые теперь дрожали от одного её взгляда. С сыном, который обещал помочь и который, она знала, теперь смотрел на неё совсем иначе. И с мужем, который никогда не узнает о том происшествии.
Ты знаешь