холода бетона и микроскопических царапин. Ей хотелось стать невидимой. Спрятаться от всех окружающих её взглядов.
Но вместо этого она чувствовала, как с каждым брошенным на неё взглядом, с каждым шагом по грязной улице внизу живота начинает разливаться тяжёлое, предательское тепло.
*«Стыд порождает возбуждение».*
Она прикусила губу до крови. Это было невозможно. Это было отвратительно. Но когда она вошла в переполненный пассажирами транспортный под и встала у поручня, ловя на себе десятки глаз, её соски затвердели, натянувшись под тканью блузки, а между бёдер снова стало влажно. Тело помнило коридор. Тело откликалось на унижение, превращая его в физиологический ответ. Рид была права, и от этого осознания Анне хотелось выть.
Она ехала, глядя в окно на проплывающий город. Пол пода мелко вибрировал под её босыми ногами. Каждая вибрация отдавалась внутри.
Дорога от остановки до её дома казалась бесконечной. Соседка с первого этажа выгуливала собаку и замерла, увидев Анну. Анна прошла мимо, не поднимая глаз, оставляя на кафеле подъезда пыльные следы.
Дрожащие пальцы прижали браслет к считывателю. Замок щёлкнул. Анна ввалилась внутрь и захлопнула дверь, прислонившись к ней спиной.
Тишина. Знакомый запах кофе и тихий шум кондиционера. Окна от пола до потолка заливали гостиную светом. Её крепость. Её безопасное место.
Анна сползла по двери на пол, подтянула к себе грязные, стёртые ступни и наконец-то заплакала. Она плакала от усталости, от страха и от того, что в кармане её юбки лежал пластиковый флакон с таблетками. Вечером ей предстояло включить телевизор. И она знала, что её тело уже готово подчиниться. Ошейник на шее мигнул ровным зелёным светом, подтверждая, что система работает безупречно.
Бесплатное представление
В конце концов рыдания утихли, оставив внутри лишь зияющую пустоту. Анна с трудом добрела до кухни, на автомате разогревая вчерашние остатки — какую-то чечевичную похлёбку, которую ей всучила Меган. Заставила себя проглотить. Затем приняла две прописанные таблетки.
Вернувшись в спальню, она стянула с себя блузку и юбку, и те бесформенной кучей упали на пол. Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, но надевать пижаму она не стала. Тяжесть ошейника казалась невыносимой, когда она забралась на кровать, дрожащими пальцами потянувшись к пульту.
Экран ожил.
Крупные красные буквы сложились в надпись **НАЦИОНАЛЬНЫЙ КАНАЛ РЕПРОДУКЦИИ**, за которой последовал знакомый звуковой сигнал. Живот Анны свело. Она коснулась ошейника. Начался первый сюжет: крупный план женского лица, приоткрытые губы, затуманенный взгляд, пока мужчина брал её. Камера скользнула ниже, фокусируясь на влажном трении и том, как её бёдра подавались навстречу каждому толчку.
Рука Анны двигалась сама по себе, механически повторяя ритмичные движения по клитору. Никакого возбуждения, никаких эмоций — лишь слепое повиновение. На экране вспыхнуло уведомление, требующее подтверждения. Она нажала на ошейник. Её пальцы сжались, пока женщина на экране стонала, выгибаясь на матрасе.
В дверь резко постучали.
Анна замерла, не убирая руку. Стук повторился — настойчивый, ритмичный. *Так стучит Меган.*
— Ань? Открывай, я знаю, что ты там!
Пульс подскочил.
— Я... я не одета!
— Плевать, я захожу.
Замок щёлкнул. Меган никогда не ждала разрешения.
Дверь распахнулась. На пороге стояла Меган со слегка растрёпанными волосами. В одной руке у неё была наполовину пустая бутылка вина, в другой — бокал. Её взгляд метнулся к экрану, где парень вколачивался в женщину с ритмичностью поршня, а затем вернулся к Анне, раскинувшейся на кровати обнажённой, с раздвинутыми ногами и пальцами, погружёнными в себя.
Брови Меган поползли вверх.
— Ох. Вот как. — Она не отвела глаз. — Я могу зайти позже, если ты...
— Нет, — выпалила Анна, заливаясь краской. — Это не... Я обязана это смотреть.
Взгляд Меган скользнул к ошейнику, затем снова к экрану. Стоны женщины заполнили
Хитрая Любка.