Латекс сжал грудь. Железная хватка сомкнулась, мнущая, не отпускающая. Материал впился в соски, крутил их, тянул, пока они не встали твёрдыми пиками под тонкой плёнкой. Боль смешалась с покалыванием, которое растекалось по телу. Она выгнулась, пытаясь стряхнуть давление, но хватка только усилилась. Ягодицы онемели от хватки — латекс вцепился в них, разминал плоть, раздвигал, подталкивая к новым толчкам отростков.
Шея. Кольцо сомкнулось вокруг горла, душило мягко, но настойчиво. Дыхание стало прерывистым, каждый глоток воздуха — борьбой. Алла задёргалась, колени скользнули по холодному полу гримерки. Зеркала вокруг отражали её искажённое лицо: рот открыт, глаза расширены. Полночь за окном сгустила тени, лампа над столом отбрасывала жёлтый отсвет на блестящую поверхность костюма.
Судороги начались внезапно. Первая волна прокатилась от низа живота вверх, заставив мышцы живота сжаться в спазме. Нити внутри ускорились, ритм стал неумолимым — толчки в вагину и анус синхронизировались, заполняя пустоту. Она хрипела, пытаясь вырваться: «Нет... прекрати...». Но слова утонули в стоне. Ужас потери контроля жёг изнутри, а тело отвечало иначе — жар разливался, соски ныли от хватки, бёдра дрожали.
Экстаз подкрадывался против воли. Каждый толчок отростков посылал искры по нервам, заставляя клитор набухать под латексом. Масло смешалось с её соками, делая проникновения ещё лёгким. Латекс мял ягодицы сильнее, пальцы материала впивались в кожу, оставляя следы жара. Грудь болела от сжатия, но боль таяла в удовольствии, соски пульсировали в такт ритму. Кольцо на шее то ослабляло хватку, то сжимало, играя с дыханием.
Разум мутнел. Мысли дробились: «Это не я.. не хочу... но так... глубоко». Судороги накатывали чаще, тело корчилось на коленях, спина выгибалась дугой. Отростки внутри набухли, растягивая стенки, касаясь эрогенных точек, о которых она и не подозревала. Влагой сочилось вниз по ногам, латекс впитывал её, становясь тяжелее. Алла вцепилась в край зеркального стола, ногти царапнули поверхность. Полночная тишина гримерки прерывалась только её хрипами и влажными шлепками внутри.
Ритм ускорился. Нити врывались глубже, крутили внутри, массируя изнутри. Сжатие груди стало ритмичным — сжимать, отпускать, крутить соски. Ягодицы горели от разминания, анус растягивался, посылая волны в позвоночник. Шея в кольце — давление нарастало, воздух еле проходил. Ужас отступал, сменяясь блаженством, которое она ненавидела и ждала. Тело сдалось: бёдра подались вперёд, встречая толчки.
Барьеры таяли. Каждая пульсация стирала сопротивление, разум заполнялся ощущениями. Латекс шептал через кожу — он знал её тело лучше, чем она сама. Судороги стали волнами, накатывающими одна на другую. Клитор терся о материал, соски ныли сладко, отростки внутри бились в унисон с сердцем. Она стонала громче: «Ах... нет... да...». Гримерка кружилась в отражениях — десятки Алл корчились в экстазе.
Нарастание стало нестерпимым. Отростки набухли максимумом, заполняя полностью. Сжатие груди — как тиски удовольствия. Ягодицы в лапах латекса, шея в удушающем кольце. Судороги слились в одну. Волны экстаза хлестнули, тело задрожало в конвульсиях. Первый оргазм пронзил её, растворяя сопротивление в судорогах.
Она рухнула на локти, дыхание рвалось. Латекс не остановился — ритм чуть замедлился, но отростки внутри шевелились, продлевая спазмы. Ужас вернулся шёпотом: что дальше? Тело трепетало в остатках блаженства, разум плыл. Полное слияние маячило — костюм шептал обещания большего.
Вторая волна оргазма смяла Аллу, латекс впился глубже, пожирая остатки разума. Она корчилась на коленях в гримерке, полумрак ночи сгущался за окном, отражаясь в зеркалах тусклыми бликами. Отростки внутри неё ускорялись, толчки становились неумолимыми, ритм лился как яд в вены. Тело дёргалось в конвульсиях, мышцы цепенели под давлением материала, а разум... разум тонул.
Она хрипела, воздух вырывался сквозь сжатое горло. "Нет... ещё..." – вырвалось само, без воли, эхом отразившись
Ритуал