его бюджета. А я, его подчиненный, и моя жена за это ничего не платим. Мы только потребляем, ничего не давая взамен. Всё это сформировало внутри меня четкое, кристально ясное убеждение, что я останусь сильно должен ему. Что настанет момент расплаты, и этот момент уже близок.
— Может, вызвать девушку за деньги? - робко предложил я, цепляясь за эту мысль, как утопающий за соломинку. - Я поищу в интернете, есть же сайты...
— Да брось ты, Макс, - он поморщился и махнул рукой. - Это не интересно. В этом нет жизни, нет энергии. Проще подрочить в душе, честное слово. Весь кайф не в механике, а в общении, в соблазнении, в охоте. Понимаешь? Чтобы у неё глаза горели, чтобы она хотела именно тебя, а не кошелек. А что толку, когда приедет по вызову та, для которой это просто работа? Она до меня уже была с несколькими мужиками сегодня. Это грязно, Максим. Физически и морально грязно. Да уж, подвел ты меня сильно. Я, честно, не ожидал такого от тебя.
Он сделал еще глоток и замолчал, уставившись в темный угол комнаты. Я чувствовал себя предателем. Человек открыл нам душу, возил по городу, а я не смог обеспечить ему элементарного мужского досуга. В этот момент вода в душе стихла, и через минуту из ванной вышла Катя, окутанная белым махровым полотенцем. Её красивые, мокрые после душа рыжие волосы, потемневшие и тяжелые, лежали на оголенных плечах мокрыми прядями. Капельки воды блестели на ключицах. От неё пахло гелем для душа и какой-то невероятной свежестью и чистотой. Она подошла к нам босиком, оставляя на ламинате мокрые следы, и села рядом со мной на край кровати, подобрав под себя ноги.
— О чем шепчетесь? - спросила она, беря мою открытую банку пива и делая глоток. - Ты пойдешь в душ, Макс?
Я смотрел на её тело, на её волосы, на то, как полотенце обтягивает её бедра. Она была прекрасна. Так прекрасна, что у меня защемило сердце от страха её потерять. Но я встал, взял сменное белье и полотенце и пошел мыться, оставляя их вдвоем.
Внутри всё горело. Странное ощущение, смесь ревности, вины и какого-то иррационального страха, не покидало меня, пока я стоял под струями горячей воды. Я пытался убедить себя, что я параноик. Что Николай просто устал и хочет поболтать, что Катя моя жена, и она любит меня, и ничего предосудительного там, за тонкой дверью, не происходит. Но демоны воображения уже рисовали одну картину страшнее другой. Я слышал их смех сквозь шум воды. Особенно смех Кати тот самый, мелодичный, не совсем искренний. Потом всё стихло. Резко, как будто кто-то нажал на паузу. Я стоял, замерев с мочалкой в руке, и прислушивался. Тишина была густой и вязкой. Моё сердце колотилось так, что его пульс отдавался в ушах.
Я быстро вытерся, натянул чистую футболку и шорты и вышел. В комнате горел приглушенный свет ночника. Катя и Николай сидели на диване и улыбались, посматривая друг на друга. Между ними была та тишина, которая возникает после чего-то сказанного шепотом, чего-то, предназначенного только для их ушей. Завидев меня, Катя улыбнулась, и улыбка эта показалась мне виноватой.
— Иди мойся, герой-любовник, - бросил я Николаю, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро и непринужденно.
Николай кивнул, взял свое полотенце и скрылся в ванной. Я присел на его место, там, где только что сидел он, и подушка дивана всё еще хранила тепло его тела. Я чувствовал запах его дорогого парфюма.
Бух.учёт.