Дома, разбирая дорожную сумку, я наткнулся на сложенный вдвое листок. Почерк — не мой, женский, с круглыми «о» и чуть наклонными буквами. Я развернул его и прочитал: «Это был лучший секс в моей жизни». Я улыбнулся. За окном всё ещё стоял день, но в голове снова стучали колёса, пахло дорогой, и чьё-то тёплое дыхание касалось моей шеи. Всё началось восемнадцать часов назад...
Я учился в Тюмени: лекции, спортзал, железо, брусья, подтягивания с блином в пятьдесят килограммов на поясе. Тело привыкло к нагрузкам — плечи стали шире, руки сильнее. На каникулах я решил махнуть в родной город — отдохнуть, повидать родителей, выдохнуть. Поезд шёл с пересадкой в Екатеринбурге. Обычно я брал плацкарт, но в этот раз захотелось комфорта: купе, чистое бельё, дверь, которую можно закрыть. Рост 180, вес 93 — я чувствовал себя в этой капсуле немного крупноватым, но именно это придавало странную уверенность.
В вагоне оказалось полно знакомых лиц — учителя из моей старой школы, соседи с улицы, какие-то общие знакомые. Это создавало странное ощущение: я словно ехал сквозь время, в свой город, но свидетелями стали те, кто помнил меня ещё подростком. Я переоделся в свободные шорты и майку без рукавов — светлые волосы ещё были влажными после душа на вокзале. В купе пока было пусто. Я лежал на нижней полке, слушал стук колёс и листал ленту телефона.
Дверь сдвинулась в сторону. Она вошла неловко, с чемоданом, который никак не хотел залезать под полку. Года тридцать два — точнее я бы не сказал. Стройная, но без худобы: мягкие линии, выразительные глаза, что-то южное в чертах. Движения спокойные, чуть ленивые. Она улыбнулась и спросила, не занято ли место напротив. «Проходите», — сказал я и помог убрать чемодан. Её звали Оксана. Ехала на север к родственникам. Оказалось, она тоже когда-то училась в нашем городе, но школу закончила на пару лет раньше — мы не пересекались, но говорили так, будто знали друг друга сто лет.
За окном мелькали сосны, потом берёзы, потом снова поля. Мы болтали обо всём: об учёбе, о поездках, о странных попутчиках. Я рассказал про спортзал — про брусья с цепями, на которых висели пятьдесят килограмм, про плечи, которые от этого стали как перекладина. Оксана слушала не просто вежливо — с интересом, иногда задерживая взгляд на моих руках. Она выходила в коридор, возвращалась, будто что-то решала про себя. Воздух между нами стал густеть, как сироп. Так бывает, когда два человека знают, куда всё идёт, но оба притворяются, что просто коротают время в поезде.
Вечер опускался на землю медленно, пахло железом и сухой травой. Лампочки в купе загорелись жёлтым, отбрасывая мягкие тени. Где-то за стеной разговаривали учителя — их голоса были едва слышны за стуком колёс. Оксана поднялась, сделала шаг к выходу, но вместо этого дёрнула за шпингалет. Дверь щёлкнула и закрылась. Повернулась ко мне. Её губы оказались чуть солоноватыми. Руки скользнули по моим плечам — она шептала прямо в рот: «Ты такой... я с первой минуты...» Дыхание стало частым.
Я осторожно уложил её на полку купе, снял с себя шорты и трусы. Мой член был твёрд от возбуждения. Оксана последовала моему примеру — её шорты и трусики оказались на полу. Кожа её бёдер блестела от влаги, дыхание стало прерывистым.
Я провёл головкой члена по её складкам — она вздрогнула и тихо попросила:
— Войди в меня... Пожалуйста... Не тяни...
Я начал медленно, осторожно, давая ей привыкнуть. Первые движения были плавными, почти невесомыми. Но она тут же запротестовала:
Десять писем. Часть I. Письмо четвертое