в тесте. Её тело текло вверх, облепляя торс, шею, лицо. Блаженство не ушло — оно усилилось, оргазм накрыл его насильно, выжимая каждую каплю семени, каждую мысль, каждую частицу души. Он бился, извиваясь, но поздно. Сущность вырывалась из тела, втягиваясь в нее, как вода в песок. Мир расплылся, рассветный свет померк.
Нина рассмеялась тихо, мелодично, пока её форма восстанавливалась. Кожа затвердевала, веснушки улеглись ровными созвездиями — одна новая, чуть ярче других, на правой скуле. Кровать опустела, простыни смяты, рваные чулки валяются в углу. Виктор растворился, став веснушкой на её улыбающемся лице. Квартира затихла в предутренней тиши, только шторы колыхнулись от сквозняка.
Виктор еще ощущал эхо — запертый в этой крошечной клетке на её коже, вечно видящий мир её глазами. Ужас вечности сжимал его, но выхода не было. Она встала, потянулась, глядя в зеркало спальни. "Еще один, — прошептала Нина, касаясь новой веснушки пальцем. — Такой уверенный". Рассвет окрасил комнату золотом, но в её улыбке не было тепла — только сытая удовлетворенность.
Он кричал внутри, беззвучно, бился о барьеры плоти, но она уже одевалась, собирая разбросанные вещи. Квартира Виктора теперь её временный приют, пока она не найдет следующего. Ужас нарастал: он видел все, чувствовал её шаги, её мысли о подруге, которую она обманула звонком, о соседке, почуявшей шум. Но голоса не было.
Нина вышла из спальни, прошлась по гостиной, где все началось — разорванная блузка на ковре, бокалы вина опрокинуты. Улыбка не сходила с лица. Веснушки переливались в утреннем свете, каждая — трофей, напоминание о власти. Виктор корчился в своей тюрьме, понимая ложь своей жизни: все те связи, доминирование — лишь приманка для таких, как она. Вечность в этой точке кожи — пытка блаженства и ужаса.
Она заперла дверь квартиры, спустилась, вышла из подъезда, прошла мимо кафе, где он её подцепил. Улица встретила рассветом, прохладой. Нина вдохнула глубоко, чувствуя прилив сил от новой жертвы. "Спасибо, милый", — подумала она, касаясь щеки. Внутри него вспыхнул последний проблеск ярости, но угас. Квартира опустела окончательно.
потеря головы