в России, - рассказывал он раскрасневшись, стремясь своими чрезмерно интимными подробностями уравновесить позорище, которому с утра подверглась Маша у него на глазах, - Только они русские. Но потом всё равно обратно переехали. А теперь сюда вообще и Россия сама пришла.
— А мы сюда летом отдыхать ездили. Сначала с родителями, а потом я с парой со своей вот — не очень успешно. Да ты видел. Недолго мы дружили, - протянула Маша, глядя в окно на багровеющий розовый куст, потом встряхнулась. — Да и хуй с ним, пусть валит в свои Мытищи. Ты чему учился?
— Я переводчик, - сказал Саша, - Из-за войны теперь ни одного европейца в стране, так что я почти безработный.
— Надо же, и я переводчик, - с интересом посмотрела Маша. — Экое совпадение.
Тут только Саша поймал себя на том, что он, с его профессиональным слухом переводчика, сидит и давно отмечает, как собеседница в своей речи избегает употреблять какой бы то ни было признак грамматического рода. Рассказывая о себе, она вместо глаголов в прошедшем времени с их ясным половым окончанием говорила «было дело», и далее все глаголы у неё уже ловко стояли в настоящем времени.
И вообще у Саши складывалось впечатление, что Маша говорила о себе как-то странно, отстранённо, как бы в третьем лице. Будто она рассказывала не о себе, а о своей подруге или сестре — когда ей приходилось касаться предметов однозначно женских.
— Да нет, я немцев люблю, ещё со школы. Мне всегда казалось, у них есть загадочная немецкая душа. Гофман, штюрмеры, «Натан дер Вайзе», «Смерть в Венеции», - перечислил Саша, отвечая на вопрос Маши о его языке. — А англичане что ж? Они туповатые какие-то, я ими особо и не интересовался никогда. Быть иль не быть — что за глупый каламбур!
— Понимал бы чего! — насмешливо протянула Маша, у которой как раз был английский язык, но тут же добавила, - Бедный! как же ты их переводишь? Они же глагол в конец предложения ставят. Наговорят с три короба, а глагол всё ещё не явлен! И как переводить, спрашивается?
— Да как! — приосанился Саша. — Классическая немецкая философия; приобщаюсь понемногу.
Маша засмеялась и сказала внезапно:
— Ну что, на пляж?
— Вамос! — воодушевлённо пропел Саша, соглашаясь, и собрал стаканы.
Маша купила у участливо кивавшей поварихи сэндвич, громко назвав его бутербродом, и кусая его на ходу, расспрашивала Сашу о пляжах.
— Да лучше всего на косу поехать, - отвечал он, сворачивая к парку Шмидта. — Если в море будут медузы — мы перейдём на залив, а если в заливе — то на морской пляж пойдём.
«А если медузы будут и там, и там?», подумала Маша, но ничего не сказала. Она опасалась, как бы её прежний спутник не замешкался со сбором своих сумок, и потому решила не заходить за купальником в гостевой домик, оплаченный ею хозяйке вперёд.
Саша и Маша недолго ждали на остановке у раскидистых ив, изливавшихся светлозелёной листвой наподобие шаровых фонтанов посреди летнего зноя. Подъехал новенький русский автобус, и, задевая ветки на узких, но по-петербургски прямых улочках, повёз их через городские кварталы с домиками в один и два этажа. Сверкнул из-за поворота залив с полуголыми загорелыми людьми, Маша узнала свой район.
— Третий пляж, - назвал Саша.
Маша кивнула.
Через несколько остановок потянулись длинные заборы санаториев. Автобус ехал по косе, и иногда в просветы между пирамидальными тополями, ивами и дикими оливами можно было заметить водную гладь по обе стороны от дороги.
Они вышли в опустевшем автобусе на конечной, на дальней
Новая сотрудница