сидела в кресле, не в силах пошевелиться. Он остановился прямо передо мной, высокий, взрослый, уверенный. От него пахло дорогим парфюмом и лёгким запахом кофе. В пятьдесят пять лет он выглядел по-настоящему мужественно — широкие плечи, крепкая грудь, сильные руки.
— Поднимись, — тихо приказал он.
Я послушно встала. Ноги слегка дрожали.
Он протянул руку и медленно провёл пальцами по моей щеке, потом по шее и ниже — по ключице. Его прикосновение было уверенным, хозяйским. Я почувствовала, как соски мгновенно затвердели под блузкой.
— Всё это время, — негромко сказал он, глядя мне в глаза, — ты сидела на моих лекциях такая скромная, прилежная девочка... А дома снимала, как развратная сучка. Раздвигала ножки перед камерой, показывала свою красивую грудь и мокрую киску всем желающим.
Я покраснела ещё сильнее и опустила взгляд. Его грубые слова странным образом сильно возбуждали.
Он взял меня за подбородок и заставил посмотреть на себя.
— Ты ведь любишь, когда на тебя смотрят? Когда тебя хотят?
— Да... — едва слышно ответила я.
— Хорошо. Тогда сегодня ты будешь для меня одной.
Андрей Викторович откинулся в кресле, положил ногу на ногу и посмотрел на меня тяжёлым, взрослым взглядом. В комнате повисла напряжённая тишина. Ему было пятьдесят пять, и в этот момент он выглядел особенно внушительно — зрелый, уверенный мужчина с сединой на висках, крепкой шеей и широкой грудью под рубашкой.
— Если ты показываешь своё тело тысячам незнакомых мужчин в своём канале, — спокойно и властно сказал он, — то покажи его и мне. Здесь. Прямо сейчас.
Я стояла перед ним и чувствовала, как сильно бьётся сердце. Щёки горели. Мне было стыдно... но при этом между ног стало горячо и мокро.
— Раздевайся, Аня, — тихо приказал он. — Медленно.
Руки слегка дрожали, когда я начала расстёгивать блузку. Пуговица за пуговицей. Белая ткань расходилась, открывая кружевной бежевый лифчик, который едва удерживал мою большую, упругую грудь четвёртого размера. Я сняла блузку и положила её на стул. Андрей Викторович молча смотрел, не отводя глаз.
— Продолжай.
Я расстегнула молнию на юбке. Чёрная ткань скользнула вниз по бёдрам и упала к ногам. Теперь я стояла перед ним только в белье и туфлях. Мои длинные тёмные волосы падали на плечи, кожа была слегка розовой от волнения.
— Всё снимай, — низким голосом сказал он.
Я потянулась назад и расстегнула лифчик. Грудь тяжело колыхнулась, освободившись. Крупные розовые соски уже были твёрдыми. Андрей Викторович глубоко вздохнул, глядя на них. Я видела, как его взгляд потемнел.
Затем я стянула трусики. Они были уже мокрыми. Я шагнула в сторону, полностью голая перед своим пятидесятипятилетним преподавателем.
Он долго и молча рассматривал меня. Его взгляд скользил по моей груди, по тонкой талии, по гладко выбритой киске с пухлыми губками, по округлой попе. Я стояла, чувствуя себя невероятно уязвимой и при этом сильно возбуждённой. Мне нравилось, что он смотрит. Нравилось, что этот взрослый, серьёзный мужчина сейчас смотрит на меня именно так.
Андрей Викторович откинулся глубже в кресло, расстегнул ремень, молнию на брюках и достал свой член.
Он был уже полутвёрдым и продолжал набухать у меня на глазах. Довольно большой, толстый, с тяжёлой головкой и заметными венами. Кожа была темнее, чем на теле, головка — крупная, насыщенного цвета. У основания росли короткие седые волоски. Для его возраста член выглядел очень мощно и внушительно.
Он обхватил его правой рукой и медленно провёл ладонью вверх-вниз, не отрывая от меня взгляда.
— Повернись, — хрипло сказал он.
Я повернулась спиной. Слышала, как он тяжело дышит за моей спиной. Его рука двигалась чуть быстрее.
Гюльчатай