Это другое, — выдвинул убойный аргумент отец, — и вас, барышня, не касается.
— Да? А может, я тоже хочу почувствовать, как это самое «другое» касается меня? Моей письки?
— Нет, Наталья! Только не это!
— Ну па-ап! Папочка, ну хоть просто прикоснуться, а? Сверху... Давай, я просто потрусь об него? Ничего ведь не будет плохого, правда?
— Эй... Эй! Ты что?!
Широкие плечи Урусова застряли в узости ванны. Это решило исход спора. В ходе разговора упрямая девчонка успела переместиться и встала на колени над рельефным животом. Прежде чем Дмитрию удалось сесть, вдоль члена, прижимая его к животу, от «корня» до головки проехала скользкая плоть. Потом назад, от головки к тревожно поджавшимся яичкам. Наташа закусила нижнюю губку и с еле слышными стонами, с закрытыми глазами скользила туда-сюда.
Дмитрий легко мог снять с себя заигравшегося ребёнка, но...
То-то и оно, что — но! Всё-таки красная линия не нарушена. Был какой-то особый, циничный кайф в этом беге по лезвию бритвы... Сознание опасности обостряло ощущения стократно.
Размышляя о своей быстрой реакции, Дмитрий упустил момент, когда дочка приподнялась и взялась за член. А когда всем весом рухнула на поставленный вертикально орган, было поздно...
В воде расплылось красное облачко.
— Папочка, ты мой первый мужчина! Единственный... Спасибо, спасибо, спасибо! — Наташа, сидя на члене, упала грудью на отца и подарила сочный поцелуй, самый настоящий! Подняла голову и приказала: — Алиса, включи песню Стинга «Ла бель дам сон регрэ»...
Бабушкин завтрак