— Ага, — произнесла Рита с многозначительной улыбкой. — Раб, покажи девочкам, как ты умеешь благодарить за внимание. Ползи к Марине.
Я замер на долю секунды, чувствуя, как лицо заливает краска стыда. Ползти по грязному полу под взглядами женщин, которые когда-то видели во мне человека... Но ледяной взгляд Риты не оставил выбора. Я опустился на четвереньки и, превозмогая боль в избитых боках, медленно пополз к ногам Марины.
Она не шелохнулась. Лишь когда я уткнулся лбом в её изящную туфлю, она милостиво позволила мне коснуться губами прохладного материала.
— Ну надо же, какой послушный мальчик, — протянула Марина, и я почувствовал, как её каблук слегка надавил на мои пальцы, прижимая их к полу. — Знаешь, Рита, у меня есть пара идей, как его можно «протестировать» перед тем, как сдавать в аренду. У него еще слишком много жизни в глазах. Нужно это исправить.
В тот же миг стальная шпилька Марины с остервенением ввинтилась в мою плоть. Боль была такой внезапной и острой, что она прошила меня насквозь, вырвав из горла невольный, хриплый крик. Но я тут же осекся, захлебнувшись собственным звуком — ледяное осознание совершенной ошибки ударило в мозг сильнее любого каблука. Я забыл главное правило: тишина. Вещи не издают звуков.
Марина, почувствовав мою слабость, лишь сильнее навалилась всем весом на ногу, смакуя мою агонию. В ту же секунду пальцы Риты, жесткие и цепкие, мертвой хваткой вцепились в мои волосы. Она рванула мою голову назад, заставляя обнажить горло и смотреть прямо в её полыхающие холодным презрением глаза.
— Ты что, мразь, человеческий язык понимать перестал? — прошипела она мне в самые губы, и её дыхание обдало меня жаром. — Я же тебе ясно сказала: соблюдать тишину. Ты — мебель, а мебель не орет от боли.
Не дожидаясь ответа, она с брезгливым прищуром плюнула мне прямо в лицо. Теплая, вязкая слюна медленно поползла по моей щеке, а в ушах зазвенел издевательский, захлебывающийся смех её подруг.
— Господи, какой он мерзкий... — Аня брезгливо сморщила носик, но в её расширившихся зрачках сквозило хищное, порочное любопытство. — Настоящий облеванный пес. Рит, поздравляю, теперь он официально твой личный чухан!
Я замер на коленях, распластанный между жгучей пульсацией в ладони и липким, удушающим позором. Но вместо того чтобы захлебнуться в ненависти, я чувствовал, как по венам разливается густой, сладкий яд. Осознание того, что я — полное ничтожество, выставленное на потеху этим трем хищницам, вызвало во мне первобытный, почти религиозный трепет. Каждое слово их издевок, каждый грамм их презрения лишь подбрасывали углей в костер моего извращенного восторга.
— Ой, вы только посмотрите! — внезапно воскликнула Аня, указывая пальцем на мои штаны. Её брови взлетели вверх в притворном изумлении, а на губах заиграла змеиная улыбка. — Посмотрите, девчонки! Наш «мученик»-то совсем не страдает... Глядите, какой бугор! У него встал!
Хохот возобновился с новой силой, вбивая последние гвозди в гроб моего достоинства, в то время как мой член, налитый тяжелой, позорной кровью, окончательно выдал мою капитуляцию.
— Слушайте, а может, пусть этот урод нам концерт покажет? — Аня лениво потянулась, в её глазах зажглись огоньки капризной и злой скуки.
— О, отличная идея! — Марина, наконец, милостиво убрала окровавленную шпильку с моей истерзанной кисти, но лишь для того, чтобы в следующее мгновение с размаху впечатать колено мне в лицо.
Голова мотнулась, в челюсти что-то хрустнуло, а во рту мгновенно разлился горячий, металлический вкус крови.
— Давай, шевелись, вещь! Покажи нам шоу! — выплюнула Марина, вытирая колено о мои волосы.
Самбука