так здорово, жаль не успела за тобой...” В ответ я ожидаемо слышу оправдания, что он так давно хотел этого, что сдержаться было сложно, что он еще постарается, и что он вообще ради меня...
И вот тут я ловлю его на слове.
Юра
Как же мне было хорошо, я ловил каждое ее изящное движение, когда она садилась сверху на меня. Как сексуально она двигалась сидя на моем члене, и как же меня угораздило не сдержаться и кончить. Я извиняюсь, но, когда Ира отвечает, я чувствую проскальзывающее в ее голосе недовольство. И я начинаю оправдываться, ощущая себя виноватым подростком. При этом сам понимаю, что это должно смотреться нелепо, но остановиться не могу и продолжаю бессвязно оправдываться.
Ира же смотрит на меня со снисходительной улыбкой и потом произносит тихо, но очень отчетливо: “Если ты приберешься за собой, я тебя прощу”. Я смотрю в ее глаза и ощущаю, как она, все также медленно и не торопясь, снимается с моего уже опять окрепшего члена и капая на мое тело моей же спермой, смешанной с ее смазкой, уверено перемещается выше, и, в итоге оказывается на моем лице. Но не останавливается, а начинает двигаться по нему вперед-назад уверенными движениями.
— Язык вытащи! - она уже совсем не церемонится и просто указывает, что я должен сделать. Но я тоже возбужден, так что просто подчиняюсь, а от такого обращения со мной, мой член снова начинает каменеть, что для меня неожиданно. А Ира продолжает свои неторопливые движения, двигаясь на моем лице, и фактически трахая его. Ее твердый клитор каждый раз задевает мой язык, так что она достаточно быстро кончает. И после этого выдыхает, останавливается, и остается над моим лицом, оперявшись на локти. Моя голова остается между ее бедер, а на лицо продолжает капать все та же смесь моей спермы с ее смазкой, только теперь уже больше смазки.
Ира
Мне хорошо. И мне давно не было так хорошо. Я им пользуюсь, а он только возбуждается от того, что я это делаю. И у меня возникает соблазн проверить его границы. Не изменяя позы, я сообщаю Юре, что мне хочется писать. В ответ он делает попытку выбраться из-под меня, но я ее предвижу и аккуратно фиксирую его голову коленями.
Нет ты не понял
Чего?
Как я хочу пописать!
Как? - в его голосе даже появляется небольшой испуг.
Открой рот!
Зачем? - по робкому тону, я понимаю, что он готов сдаться.
Я же сказала, что хочу писать. - и Юра покорно открывает рот.
Я опускаюсь ниже, сдвигаюсь чуть-чуть назад и вижу его покрасневшее лицо, широко открытый рот и зажмуренные от стыда глаза.
Нет, глаза открой и смотри на меня! - он открывает в них неуверенность, стыд, страх и возбуждение.
И я начинаю. Аккуратно, чтобы не замочить постель. Немного, чтобы привык. Но когда останавливаюсь, сразу приказываю глотать. И он это делает. Покорно и послушано. Еще порция. Еще глоток. Возбуждение в его глазах не пропадает. И я чувствую, как оно нарастает у меня. Процедура занимает достаточно много времени и к ее концу я уже сильно возбуждена, а по его глазам я вижу, что возбужден и он.
Юра
Я считал это извращением. Может быть, я и до сих пор так считаю. Но я получил от этого удовольствие сразу. С первого глотка, который я сделал, глядя ей в глаза. И в глазах ее я увидел такую бездну, что на какое-то время мне стало страшно. Но следующий глоток избавил меня от этого иррационального страха.
Ира
Приступ возбуждения после того, как я закончила писать, был, что уж там говорить, вполне ожидаемым,
Соседка-кокетка