был больше тех, с кем она была раньше. И теснее — от напряжения, от страха, от осознания, что это её брат.
— Терпи, — прошептал он ей в ухо, начиная двигаться. — Ты же любишь, когда с тобой жёстко.
Он трахал её стоя, прижимая к подоконнику, не давая пошевелиться. Его руки сжимали её бёдра до синяков. Она чувствовала, как он пульсирует внутри, как каждое движение отдаётся в позвоночнике. Слёзы текли по щекам, но между ног становилось всё влажнее, всё горячее. Она ненавидела себя за это — но тело говорило «да». Глухо, настойчиво, без слов.
— Нравится, — констатировал он, ускоряясь. — Конечно, нравится. Ты же проститутка, Лера. Семейная проститутка.
Он кончил в неё, не вынимая, с хриплым стоном. Она стояла, опираясь на подоконник, чувствуя, как его семя вытекает по ногам. Он отступил, поправил штаны, похлопал её по ягодице.
— Приведи себя в порядок. Завтра в это же время буду ждать.
Дверь закрылась. Лера сползла на пол, обхватив колени. Внутри всё горело и пульсировало. Она не плакала — слёз не было. Было только странное, почти болезненное возбуждение, смешанное со стыдом. Она знала, что завтра придёт снова. И послезавтра. И каждый раз, когда брат будет рядом. Потому что он был прав — она была той, кто не умеет отказывать. Особенно когда отказывать страшнее, чем соглашаться.
Армейский друг