Мы меняемся. Ксения ложится на стол — её тело на холодной поверхности, грудь тяжёлая, бедра раскрытые. Я между её ног, и впервые — я смотрю на неё, на её влагу, на раскрытую, тёмную, влажную щель, и наклоняюсь.
Мой язык касается её. Вкус — резкий, глубокий, женский. Ксения стонет — громко, её бедра дёргаются. Я работаю — языком, пальцами, скользя внутри неё, находя ритм, находя точку, и её стоны становятся громче, резче.
— Марина... — она стонет моё имя, и я чувствую, как её тело сжимается вокруг моих пальцев, как мышцы дёргаются, как волна поднимается.
Она кончает. Резко, с криком, и сквирт — горячий, обильный — заливает моё лицо, мои пальцы, стол. Ксения дёргается, выгибается, падает обратно.
Мы отдыхаем. Лежим рядом на столе — голые, мокрые, на холодной поверхности, под гудение вентиляции. Ксения тянет меня к себе, её рука на моём плечу, моя голова на её груди. Мы молчим. Дыхание медленно возвращается к нормальному ритму.
— Мы будем видеться? — произносит она наконец. — Встречаться?
— Да, — отвечаю я.
— Дружить! — она добавляет, и её пальцы скользят по моим волосам.
— Любить! — я шепчу, и она целует мой лоб — мягко, тепло.
В пустом офисе, на седьмом этаже, под светом монитора и гудение вентиляции, мы лежим вместе — две женщины, голые, мокрые, счастливые — и я чувствую, как что-то новое начинается, как что-то, что я держала под замком, наконец открылось, наконец вышло наружу.
Ксения рядом. Её дыхание на моей щеке. Её рука на моём бедре. И я знаю — это не конец. Это начало.
Моника и ее собаки