взгляд прилип к моей обнажённой груди. Он буквально не мог отвести глаз. Дышал тяжело, часто. Я видела, как его кадык дёрнулся.
Я сделала вид, что не замечаю. Просто поправила плед, но грудь так и осталась частично открытой ещё несколько минут. Только потом медленно вернула халатик на место.
Фильм закончился. В комнате повисла тяжёлая, напряжённая тишина.
—. ..Страшно, — тихо сказал Дима.
— Очень, — согласилась я, чувствуя, как колотится сердце. — Я даже не хочу сейчас выходить из комнаты...
Мы посидели ещё немного. Потом я предложила:
— Может, останешься сегодня у меня? Как в детстве, когда тебе было страшно. Просто поспим вместе. Чтобы не было так жутко.
Дима кивнул почти сразу.
— Да... давай.
Мы сходили умыться перед сном.
Я пошла в душ первой. Когда вернулась в комнату, на мне был только короткий халатик поверх тоненьких чёрных стрингов. Без майки. Без бюстгальтера. Грудь свободно покачивалась под тонкой тканью.
Дима уже лежал под пледом. Когда я вошла, он не отрывал от меня взгляда.
Я подошла к кровати, развязала пояс халатика, сбросила его на стул и осталась практически голой — только в крошечных стрингах. Легла рядом с ним и выключила свет.
Комната погрузилась в полную темноту.
Мы лежали молча. Между нами было всего несколько сантиметров.
Прошло минут сорок. Я уже начала погружаться в сон, когда Дима тихо сказал:
— Мам... я не могу уснуть. Этот фильм... реально страшно.
Я сонно повернулась к нему и подвинулась ближе. Обняла его, прижавшись всем телом. Моя тяжёлая голая грудь мягко легла ему на грудь и плечо. Сосок коснулся его кожи.
Дима замер. Его тело напряглось. Я почувствовала, как сильно бьётся его сердце.
Через минуту он тоже обнял меня. Сначала робко. Потом смелее. Одна его рука легла мне на спину, вторая — медленно опустилась ниже и легла на мою голую грудь.
Я сделала вид, что сплю.
Его пальцы дрожали. Он осторожно обхватил мою грудь, сжал её, почувствовал вес и упругость. Потом его большой палец начал медленно водить по соску. Тот мгновенно затвердел.
Я слышала, как его дыхание стало тяжёлым и прерывистым.
Его вторая рука скользнула вниз. Я почувствовала, как он начал медленно дрочить свой член. Ритмичные, тихие движения под пледом. Кровать едва заметно скрипела.
Он был очень возбуждён.
Через какое-то время Дима совсем осмелел. Он слегка приподнялся и наклонился к моей груди. Горячие губы обхватили мой сосок. Он начал сосать его — сначала осторожно, потом всё жаднее, громче чмокая и тяжело дыша.
Я лежала с закрытыми глазами, притворяясь спящей, но моё тело горело. Между ног было мокро и горячо.
Дима продолжал сосать мою грудь, одновременно быстро дроча. Его стоны становились всё громче и отчаяннее. Он то и дело переходил с одного соска на другой, жадно облизывая и посасывая их.
Наконец он резко напрягся.
Я почувствовала, как его тело задрожало. Горячие, густые струи спермы выплеснулись мне на бедро и низ живота. Он кончал долго, сильно, тихо рыча и продолжая сосать мой сосок.
Когда всё закончилось, он ещё несколько минут лежал, тяжело дыша, прижавшись лицом к моей груди.
Я лежала неподвижно, притворяясь спящей, пока моё собственное сердце бешено колотилось, а киска пульсировала от нестерпимого возбуждения.
В ту ночь Ольга почти не спала.
Она лежала на спине, глядя в тёмный потолок, и внутри неё шла настоящая война. Одна часть — мать, которая всю жизнь защищала сына, — кричала, что она перешла все границы. Другая — женщина, давно забывшая, что такое настоящее желание, — дрожала от возбуждения и хотела большего. Сперма Димы на её бедре уже засохла, но она всё ещё чувствовала
Холодный вечер