него снизу вверх — на его спокойное лицо, на очки, поблёскивающие в свете камина, на член, который был совсем близко, твёрдый, тёмная головка блестела.
Первая струя попала мне в лоб — горячая, густая, потекла к переносице, затекла в бровь. Я зажмурилась на секунду — щипало. Следующая — Кате на щёку, белая дорожка от скулы к подбородку. Потом он водил членом по нашим лицам, поливая нас — лоб, губы, нос, веки, подбородок. Сперма попадала на язык — солоноватая, с лёгкой горчинкой, тёплая. Я глотала. Капли стекали по щекам, по шее, в ложбинку между грудями. Одна струя затекла за ухо, другая — на плечо, третья — прямо на сосок. Я вздрогнула — горячо, липко.
Когда он кончил, мы сидели на коленях, залитые белым с макушки до ключиц. Сперма стекала по подбородку, по шее, по груди. Я облизала губы — солоновато, терпко. Провела языком по нёбу, собирая остатки.
Декан отступил, посмотрел на нас сверху вниз.
— Идите в душ, — сказал он. — Приведите себя в порядок.
Мы с Катой поднялись, взялись за руки. Наши ладони были липкими, горячими. Мы пошли в ванную, не оглядываясь.
***
Мы с Катой стояли в дверях, уже готовые выйти. Я держалась за ручку, Ката — за мою руку, и мы обе чувствовали спинами их взгляды — тяжёлые, неподвижные. В комнате было тихо, только камин потрескивал.
— Девочки, — раздался голос декана.
Мы обернулись. Он сидел в кресле, не двигаясь, халат запахнут, очки блестели в полумраке, но лица было не разобрать. Уилсон стоял у камина, скрестив руки на груди. Оба смотрели на нас.
— Надеюсь, вы сделали выводы, — сказал декан ровно, почти скучно. — Ведите себя прилично. Без парков, без публичных сцен. И запомните: такие профилактические беседы будут повторяться. Для вашей же пользы.
Он замолчал, давая словам осесть. Ката кивнула, не оборачиваясь, толкнула дверь. Мы вышли в коридор. Дверь закрылась за нами с глухим, маслянистым щелчком.
***
Мы с Катой вышли в коридор. Дверь за нами закрылась с глухим щелчком. Коридор был пуст, дежурные лампы горели тускло, пахло воском и тишиной.
Я прислонилась к стене, прикрыла глаза. В голове всё ещё гудело, тело помнило каждое прикосновение.
— Да, уж, — протянула Ката, вытирая ладонью лоб.
Я усмехнулась, не открывая глаз.
— Ты про это?
— Про всё. Про парк, про «профилактические беседы», про их... воспитательные методы.
Я вздохнула, отлепилась от стены.
— А если честно? — тихо сказала я.
Ката повернулась ко мне, подняла бровь.
— Честно, — повторила я. — Было... классно.
Она помолчала, потом улыбнулась уголками губ.
— Да, — сказала она просто. — И это странно. Потому что не мы выбирали. Да уж. Сначала бесило, а потом... само пошло...
Я кивнула. Вспомнила, как декан сжимал мои бёдра, как Уилсон тяжело дышал за спиной, как их члены внутри — и как я кончала, сжимая их обоих.
— Главное, чтобы они не подумали, что мы теперь всегда согласны, — добавила Ката: — Хотя, а куда нам деваться с подводной лодки?
Я засмеялась, взяла её за руку, и мы пошли к выходу из крыла. Наши шаги гулко отдавались от каменных плит. Мы вышли на улицу. Был ещё ранний вечер, тихий и спокойный.
— Знаешь, — сказала я, когда мы подошли к нашему корпусу, — я, кажется, начинаю привыкать к английскому воспитанию.
Ката фыркнула.
Я провела ладонью по лицу — ещё чувствовался запах их спермы, смешанный с гелем. Но смывать не хотелось.
Мы разошлись по комнатам. Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной на секунду, потом рухнула на кровать, не раздеваясь, и уставилась в потолок.
Муж, жена, и третий...