Я тайком сохранила его фото с семейного ужина — он стоял у ёлки, бокал в руке, улыбается. Я смотрела на это фото перед сном, иногда подолгу, вглядываясь в каждую черту.
***
Сегодня мне стукнуло восемнадцать.
Я открыла глаза без будильника — просто почувствовала, что этот день настал. Телефон вибрировал под подушкой: подруги слали голосовые, открытки, обещания оторваться. Я не отвечала.
Я лежала и смотрела в потолок. Сегодня вечером — семейный ужин. Отец созвал партнёров, друзей, компаньонов. Мишель будет командовать флористами и делать вид, что она здесь главная. Я надену длинное платье, сделаю скучающее лицо и буду ждать.
Я знала, что он приедет.
Не потому, что отец сказал. И не потому, что я видела его имя в списке гостей. Просто знала. Чувствовала кожей за несколько дней до, когда воздух вдруг стал другим — как перед грозой, хотя на небе ни облачка.
Младший брат отца. На десять лет моложе. Тот, кто трепал меня по голове, когда мне было двенадцать, и я ещё не понимала, почему от его руки у меня вдруг перехватывает дыхание. Тот, кто приезжал раз в два-три года, и каждый его приезд я ждала так, будто от этого зависело, начнётся лето или нет.
О котором думала, вспоминала. Почти каждый день.
Не навязчиво, не больно — просто он был там, в моих мыслях, когда я засыпала. Или когда видела мужчин, похожих на него — высоких, с лёгкой сединой на висках, с уверенными руками. Я сравнивала их с ним. Все проигрывали.
Я вспоминала, как он смеётся — откинув голову, обнажая шею. Как пьёт коньяк — медленно, смакуя, держа бокал в этих своих длинных пальцах. Как смотрит, когда думает, что я не вижу. Как пахнет — дорогой одеколоном, табаком и чем-то ещё, своим, мужским, от чего у меня внизу живота становилось тепло.
Я вспоминала даже то, чего не было. Додумывала. Как он возьмёт меня за руку. Как скажет моё имя — не «Инесса», а как-то иначе, с хрипотцой. Как его губы окажутся на моих.
Он приедет. Я сяду напротив него за ужином. Надену платье, которое выбрала специально для него — шёлковое, цвета слоновой кости, с разрезом до середины бедра. Сделаю губы вишнёвыми. Буду смотреть на него так, чтобы он понял.
***
Я скинула футболку на пол и хотела уже идти в душ, но зачем-то задержалась у зеркала.
Просто встала и посмотрела.
Сначала лицо — сонное, бледноватое, без косметики. Глаза серые, с поволокой, ресницы длинные, тёмные. Губы бантиком, припухшие, розовые, нетронутые. Носик чуть вздёрнут — от этого лицо кажется капризным, но не глупым. Я знала, что выгляжу младше своих лет. Это иногда бесило, но сегодня — наоборот, нравилось. В этой «недоделанности» была своя сила.
Потом взгляд скользнул ниже.
Кожа на груди белая, почти прозрачная, и под ней проступают тонкие синие нитки вен. Грудь небольшая, но уже круглая, упругая, с торчащими сосками — они всегда чуть вперёд, как будто что-то высматривают. Я провела по ним пальцами, просто потому что захотелось прикоснуться, и они отозвались лёгкой дрожью, которая прокатилась по животу и ушла куда-то ниже, в мягкое, тёплое, влажное.
Там, внизу, было пусто и свободно — я не носила бельё, когда спала. Я развела бёдра чуть шире и посмотрела на себя в зеркало. Тонкий треугольник светлых волос, гладкая кожа вокруг, нежные складки, которые я пока не показывала никому, кроме себя.
Талия тонкая, живот плоский, без единой складочки. Я чуть выгнулась — и в зеркале отразился плавный изгиб, который делал меня похожей на женщину с картины. Не на девочку. На
Ночь по Бёрнсу