головой, смотря на них, как на редкий вид насекомых.
— Вы думали? Да у вас, кретины сраные, мозги из ушей уже давно вытекли вместе со спермой, когда вы по подвалам своих дешёвок шлялись! Вы не думать должны, а слушать, что вам старшие говорят! Я вас накормил! Обул! Обустроил! Вы на моём горбу к крутости приехали! А вы... вы, как гнилые шакалы, решили без спроса у вожака самый лакомый кусок урвать?
Он сделал два резких шага вперёд, сократив дистанцию до нуля. Теперь они чувствовали его горячее дыхание и видели звериный оскал на лице. Его глаза горели холодным огнём ярости.
— Вот слушайте сюда, и вбейте это в свои пустые черепные коробки раз и навсегда, — его шёпот был пронзительным, как ледяная игла. — Лика — это не просто баба. Это мой персональный, выстраданный трофей. Моя вещь.
Подходить к ней, дышать на неё, даже смотреть в её сторону, только с моего личного, понятного разрешения. Иначе... — он обвёл их медленным взглядом, —. ..иначе я вас обоих так художественно приложу, прямо к этому подъёмнику, что ваши собственные матери не узнают. Всё ясно?
Сергей и Паша синхронно кивнули, не в силах оторвать взгляд от его искажённого презрением лица. В них не осталось и следа от былой наглости.
— Всё, свободны, — Димон с отвращением махнул рукой, словно отгоняя назойливых мух, и резко отвернулся к своему внедорожнику, демонстративно показывая спину, как знак полного пренебрежения и уверенности в их полной безропотности.
Они не заставили себя ждать. Не сказав ни слова, поспешно, чуть ли не бегом, направились к выходу.
***
Отойдя на приличное расстояние от освещённого гаража, они свернули в тёмный переулок. Паша с силой сплюнул, словно пытаясь выплюнуть привкус собственного унижения.
— Охереть просто... — прошипел он, с размаху пиная пустую, смятую банку из-под энергетика. Та с оглушительным лязгом покатилась по щербатому асфальту, подпрыгивая на колдобинах. — Мы ему, блядь, сами Лику лично подогнали! Привели, познакомили, всё организовали, как по нотам! А он вот так... как с рабами какими-то... «Не смейте дышать!»
Сергей мрачно хмыкнул, с дрожащими руками закуривая сигарету. Огонь зажигалки на мгновение осветил его перекошенное от злости лицо, застывшее в гримасе обиды и ненависти.
— Царь, блядь, нашёлся. «Мой трофей». Сам же её на всех раньше трахал, нахваливал, хвастался, какой куш сорвал. А теперь ревновать вздумал. Ладно уж... — он злостно выдохнул густой дым. — Посмотрим, как он без нас будет. Со своим Стасом и Кириллом... те ещё говноеды сопливые.
Они прошли ещё несколько метров в гнетущем молчании, их тяжёлые шаги гулко отдавались между гаражами. И тут Паша резко остановился, как вкопанный.
— Стой... А как он узнал-то? — его лицо, обычно выражавшее тупую уверенность, исказилось простодушным, но искренним недоумением. — Мы же тихо, как мыши... Лика в себя не приходила после наших с тобой ласк, ей не до болтовни было. Кто ему настучал? Кто мог?
Сергей тоже остановился. Его подлый, как у шакала, мозг начал лихорадочно работать, перебирая варианты.
— А больше некому, браток, — сказал он зловеще и посмотрел на Пашу. — Кроме одного человека. Который всегда тихий, всегда в стороне. И который был дома.
Они переглянулись, поняв друг друга без слов. Это было удобное озарение, переводившее гнев с них самих на другого.
— Санёк... — с глухой, животной ненавистью выдохнул Паша. — Это же он... Сука паршивая... Видел нас... Видел, как мы его мамку...
— Тихоня... — Сергей сжал от злости кулаки. — Всегда с книжкой, умный такой. А оказался... стукачком. Подленьким. На своих же...
Остервенелый трах