текли по её подбородку, падали на грудь. Она облизывала его ствол снизу доверху, брала в рот его яйца, посасывала, вылизывала.
— А потом? — спросил я, чувствуя, как напряжение растёт.
— Потом он лёг на неё сверху. Вошёл в её киску так глубоко, что она закричала. Но не от боли — от удовольствия. Она просила его сильнее. Глубже. Она говорила: «Папочка, растяни меня. Сделай меня своей. Наполни меня своей спермой».
Аня говорила и двигалась, двигалась и говорила. Её киска сжимала мой член, пульсировала, вбирала в себя. Я чувствовал каждое её слово, каждое движение, каждый вздох.
— А он? — выдохнул я.
— А он кончил в неё с рыком, как зверь. Спермы было так много, что она вытекала из неё, заливала его член, его яйца, простыню. Она не вытиралась. Она вылизывала его член после, собирая остатки. И шептала: «Спасибо, папочка. Спасибо, мой хороший».
Аня ускорилась. Её дыхание сбилось, она почти кричала, но сдерживалась, кусала губу. Из её рта вылетали слюни, капали мне на грудь.
— Кончай в меня, папочка, — прошептала она. — Залей свою дочку. Сделай так, чтобы я помнила тебя всю ночь.
Я кончил. Она кончила следом. Мы дрожали в объятиях, не в силах разомкнуться, не в силах выдохнуть.
Потом Аня сползла с меня, легла рядом. Её рука нашла мою, переплела пальцы.
— Сладких снов, братик, — прошептала она, уже засыпая.
— Сладких снов, дочка, — ответил я улыбнувшись.
Она улыбнулась в ответ. Я лежал, смотрел в потолок и чувствовал, как её дыхание становится ровным, спокойным.
Завтра — последний день. Но сейчас, в эту минуту, мне было всё равно.
Последний рассвет в этой комнате. Последний завтрак за этим столом. Последний вечер на крыльце, когда бабушка пьёт чай с мятой и говорит, что звёзды сегодня особенно яркие.
Завтра приедет мама. А послезавтра — город. Другие стены. Другая жизнь.
Аня что-то прошептала во сне. Я не разобрал. Только почувствовал, как её рука сжала мою крепче.
По принуждению на паре часть 2