был смех и возбуждение. Ей нравилось. Ей нравилось делать ему приятно. Она двигалась ритмично, брала глубоко, почти до корня, и выныривала, облизывая головку, играя с ней языком.
Но в это мгновение я обратил внимание, что всё затихло.
Костер трещал, но голосов почти не было. Я перевёл взгляд на поляну. Парни уже не смеялись громко. Дима встал, взял большую простыню и с остальными - Лехой, Коляном, Пашей - медленно пошёл прямо к ним.
Они улыбались. Посматривали в сторону, где Алиса стояла на коленях. Поправляли свои члены, кто через ткань плавок, кто уже расстегнул молнию.
Я замер ещё сильнее, когда они подошли ближе.
Дима расстелил простыню прямо на земле, у самой крапивы, в метре от меня. Они окружили Алису все пятеро. Борис стоял перед ней, Дима сбоку, остальные сзади и со второго бока.
Она не остановилась. Даже не посмотрела на них. Только ускорила движения, замычала что-то - то ли от удовольствия, то ли от смущения.
Я понимал, что сейчас будет. И не хотел это останавливать. Боже, какой же я мерзавец. Сидел в крапиве, смотрел на жену на коленях, на чужие члены, на простыню, расстеленную для того, что должно было случиться.
И ничего не делал. Я чувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное, горячее, постыдное. То самое, что я пытался похоронить в себе после первого брака.
она боялась грома