Ночь поглотила пейзаж, и поезд, подобно изможденной змее, не торопясь полз сквозь неё. За окном мелькали редкие желтые огни, раздражая, они проникали в сознание на мгновение выхватывая из темноты предметы купе – багажную полку, крючок, мои голые ноги – и тут же исчезали, оставляя лишь ощущение пустоты. Мерный, тягучий стук колес, подобный навязчивым ударам молота, отдавался в голове, усиливая чувство усталости.
Душно. Дышать было тяжело. Окно не открыть, а кондиционер отдыхал – ночь же. Я ютилась на верхней койке, одетая лишь в шорты и футболку. Простыню я отбросила еще в полночь, так как она грела, словно одеяло в жаркой бане. Тем не менее, мои попутчики, уставшие после экскурсионной поездки по городу, откуда я возвращалась после командировки, крепко спали. Две женщины и юноша, занимавший верхнюю полку напротив. Сын одной из женщин с низу. Они спали, и, казалось, ни мигание уличных фонарей, ни удушливая атмосфера в купе не могли нарушить их сон.
Я задремала только под утро. Когда небо за окном начало сереть, а раздражающие фонари погасли. Сон пришёл липкий, неглубокий — так спят уставшие, но ещё не отключившиеся. Забытьё.
Резкий толчок. Вагон дернулся, и сознание вернулось ко мне.
Поначалу я не могла определить, что именно вырвало меня из забвения. Дело было не в перестуке колес и не в проникавшем свете, а в чем-то ином. Я чувствовала чье-то постороннее присутствие. Лежа на спине, я ощущала на себе чей-то внимательный, изучающий взгляд. Не поворачивая головы, я медленно скосила взгляд в сторону.
Он лежал на своей верхней полке, напротив. На боку, развернувшись лицом ко мне. Его зрачки, черные и блестящие в предрассветных сумерках, были прикованы к моим голым ногам.
Я проследила за его взглядом. Мои шорты задрались — короткие, из тонкого хлопка. Они врезались мне в промежность, обрисовывая каждую складку в низу моего живота. Ткань натянулась, и выпуклый треугольник лобка угадывался даже сквозь неё. Футболка задралась до рёбер, открывая полоску живота. Ноги — голые, загорелые — лежали на простыне, одна чуть согнута в колене.
И тут я заметила его руку.
Она лежала под простынёй, которой он укрылся. Пальцы сжимали что-то под тканью. Я прищурилась. Ткань шевелилась. Ритмично. Он водил рукой вдоль своего тела, и я поняла, что это.
Член.
Осознание происходящего молнией пронзило мне мою больную голову.
Юноша смотрел и дрочил на меня. Смотрел на мои голые ноги, на мои шорты, на то, как они врезались в моё тело, и дрочил. В одном купе с мамой, которая спала внизу. С женщиной, которая лежала на нижней полке подо мной. Они ничего не слышали. Они спали, а он дрочил.
Нет, конечно, я должна была возмутиться. Должна была резко сесть, одёрнуть шорты, сказать: «Ты что делаешь?» Или хотя бы кашлянуть, дать понять наглецу, что я проснулась.
Но я не сделала ничего.
Я замерла. Почувствовав, как низ живота наполняется жаром. Мне нравилось. Мне нравилось, что он смотрит. Что его пальцы сжимают член, что он рискует, что мать может проснуться в любую секунду — а он всё равно дрочит, потому что не может отвести глаз от моего тела.
Я решила играть.
Очень медленно, как будто во сне, я пошевелила ногой. Просто согнула колено чуть сильнее. Шорты натянулись ещё больше, и я почувствовала, как ткань впивается в самое чувствительное место разрезая его на две половики прочерчивая между ними явную бороздку. Сосед замер, его рука застыла на долю секунды, а затем возобновила движение рукой.
Я раздвинула ноги.
Совсем чуть-чуть. Шорты натянулись, и сквозь ткань теперь можно было разглядеть даже очертания половых губ. Я услышала, как юноша сглотнул. Его рука
Женская сущность.