стиль, я тоже невозмутимо разделся, отрегулировал массажный стол так, чтобы он оказался на уровне моего пояса, и велел Лене лечь. Не так, на спину. Согни колени. Раздвинь ноги. Я смазал руки миндальным массажным маслом и впервые по-настоящему рассмотрел купленное тело.
Лена вцепилась в края стола, смотрела в потолок, изображая каменное безразличие, но часто вздымающаяся небольшая грудь и худые напряженные бедра выдавали ее. Она совсем не успела загореть за эти дни, и через бледную, почти прозрачную кожу на грудях проступали голубоватые венки. Узкие плечи, острые ключицы, чуть впалый живот. Ниже — выбритый лобок. Все-таки привела товар в надлежащий вид перед продажей.
Шире.
Она послушалась, отвернувшись к стене. Ее пизда — аккуратная, нежная, ни намека на ту мясистость, что я видел у матери — манила своей почти целомудренностью. Свежая, почти нетронутая плоть. Я положил ладонь на ее промежность. Дернулась. Сильнее сжала кулачки, до белых костяшек. Провел пальцем между складок. Теплая. Влажная от масла. Медленно, чтобы потянуть удовольствие, я вставил в Лену палец. Наморщилась, поджала пальчики на ногах, но колен не свела. Я добавил второй.
Узенькая, тугая пизда сжималась вокруг моих пальцев, когда я принялся трахать ее. Второй рукой попробовал ее сиськи, оттянул сосочки так, что они невольно напряглись в бордовые бусины.
Посмотри на меня. Лена повернула голову, морщась на каждое движение пальцев в ее пизденке, подняла взгляд. Отвращение. Будто я ее насиловал. Нет уж, со мной давить на жалость не пройдет. Просто раздвинув ноги, она получала больше, чем заводчанин или работник фастфуда. А кто сказал, что их работа, по восемь-десять часов, менее душеразрушительна?
Я согнул пальцы в ее пизде, Лена шумно, сквозь зубы втянула воздух, но ноги не сдвинула. Вынув пальцы, я резким движением подвинул ее к краю, угрожающе прижался головкой члена к ее сжатому входу, чуть раздвинул набухшие губки.
16:15.
Я вошел резко, сразу до половины, и Лена зажала себе рот ладошками. Она снова уставилась в расписанный азиатскими мотивами потолок, веки задрожали, рефлекторно попыталась отползти, но я притянул ее к себе, и она вынужденно приняла всю длину.
Узкая, пульсирующая; я заполнял ее полностью, она крепко сжимала меня в ответ. Сначала не спеша, ощущая каждый сантиметр. Быстрее. Еще. Глубже.
По лицу Лены разлился стыдливый румянец, она так и ни слова не сказала, только кусала губу, силясь скрыть подступающие рыдания — не хотела снова расплакаться, для нее это, должно быть, еще большее унижение.
Перевернись. На четвереньки. Не так, задницу свесь. Ниже. Ниже! Вот так.
Я пальцами пересчитал ее выступающие позвонки, положил одну руку на поясницу, а второй направил член. Разведя ягодицы, смотрел, как он двигается туда-сюда в юной пизде. Положил большой палец на ее анус — тугое темно-розовое колечко.
Нет! — она дернулась, едва не снялась с члена, но я не пустил. Терпи. Деньги заплачены.
Она не выдержала, издала громкий жалобный всхлип, когда обильно смазанная фаланга большого пальца вошла в ее анус.
Я трахал ее дрожащее тельце ритмично, механически, ее дырки приятно сжимали меня, пальцем в ее заднице я чувствовал, как толкается во влагалище член.
16:29.
Стук в дверь.
Что...
Это что...
Лена оглянулась на знакомый голос. Завизжала громко, пронзительно.
Николай стоял в дверном проеме.
Ты вовремя, молодец. Можешь сесть вон там...
Я не договорил. Николай — бешеный зверь! — бросился на меня, толкнул так, что я отлетел к стене. Больно, сука.
Убью! Убью нахуй!
Разъяренным вепрем он рванул ко мне с диким, нечеловеческим ревом. Злоба, обида — за себя, за жену, дочь, за нищету и всю свою убогонькую жизнь — выплеснулась, наконец.
Я поднял ладонь. Стой. Подумай. Нападешь на ВИП-гостя — отправишься прямо в местную тюрьму.
Новое в себе