её удовольствия. Это казалось... неправильным. Неправильным и в то же время невероятно приятным. Она размышляла о дедушке — каким же он был на самом деле? Жёсткий, злой старик, которого она знала, никак не вязался с тем свободным, обаятельным, щедрым мужчиной, о котором она узнала сегодня. Она всегда была благодарна матери за то, что та ограждала её от него. А теперь жалела. Жалела, что так и не узнала его по-настоящему.
Насчёт дома... может, продать. А может, и нет. Облигации можно обналичить — и финансовые проблемы исчезнут навсегда. Она подумала о Суки, своей лучшей подруге из токийского офиса, о том, как грустно они прощались. Может, она согласится приехать погостить? Подумала и о Карамель, и об Этте, и обо всех тех людях, которых «встретила» сегодня вечером. Но больше всего — о Суки.
Кэндис уснула с улыбкой на губах, представляя, как маленькая японка кричит от удовольствия, крепко привязанная к волшебному креслу в подвале. Её тело сладко ныло, вспоминая каждое прикосновение, каждый толчок, и в этой сладкой усталости она наконец-то почувствовала себя по-настоящему живой.
первое непонятное чувство с ней