— Целуй, — бросила Катя. — Но недолго. У нас нет времени на сантименты.
Я пополз по очереди. Катя — ступни, пальцы, пятки. Соня — подъём, лодыжки, икры (она потребовала подняться выше, до середины голени). Ленка — пятки, она вытянула ноги специально, чтобы я целовал их долго, считая до пяти.
Даша была последней. Я подполз к её ногам, взял её ступни в руки и поцеловал — нежно, медленно, как целуют любимую. Не как раб — как парень.
— Артём, — прошептала она, наклонившись. — Я тебя дождусь. Через год ты вернёшься. И встанешь на колени передо мной. Не перед Катей, не перед Соней, не перед Ленкой. Передо мной. Потому что я останусь твоей Госпожой. Единственной. А может быть... может быть, чем-то большим.
Она отстранилась, и в глазах у неё стояли слёзы.
— Ты вернёшься, Артём, — сказала она громко, чтобы все слышали. — И я сделаю тебя своим мужем. Своим рабом-мужем. Своим куколдом-мужем. Мы будем жить по маминым правилам — служение, поклонение, а если я захочу другого мужчину, ты будешь лизать меня после него. Ты согласен?
Три пары глаз уставились на меня. Катя присвистнула. Соня охнула. Ленка выронила телефон.
— Даша, ты с ума сошла? — воскликнула Катя. — Ты хочешь выйти замуж за раба?
— За человека, который умеет любить, — ответила Даша спокойно. — Артём, я жду ответа.
Я поднял голову. Песок прилип к губам, колени горели от горячего покрытия, но я чувствовал только одно — бесконечную благодарность и любовь к этой девушке, самой тихой, самой застенчивой, но самой смелой из всех четырёх.
— Да, Госпожа... Даша. Я согласен. Через год я вернусь к вашим ногам. И попрошу вашей руки. И буду служить вам всю жизнь. Как муж. Как раб. Как куколд, если вы прикажете.
Даша улыбнулась сквозь слёзы и протянула мне свою ступню.
— Поцелуй на прощание, — сказала она. — Долго. С благоговением. Как в тот раз, когда ты ползал по гостиной.
Я поцеловал. Долго. Медленно. Вкладывая в каждый миг обещание вернуться.
— До свидания, Госпожа, — прошептал я.
— До свидания, мой будущий муж, — ответила Даша.
Я встал с колен, отряхнул песок, взял рюкзак и пошёл к выходу с пляжа. За спиной я слышал голоса: Катя возмущалась, Соня смеялась, Ленка что-то доказывала. И один голос — тихий, ровный, Дашин — который говорил:
— Он вернётся. Я знаю.
Я верил в это. Через год я снова встану на колени. Но теперь — только перед одной Госпожой. Перед той, которая смотрит на меня не как на вещь, а как на человека, достойного любви.
И это будет начало новой жизни. Жизни, в которой я — раб. Но раб по любви.
Записки современной московской дамы. Часть III. Тиха украинская ночь или дефлорация