сиденье, запястья стянуты за спиной, и смотрела, как город размазывается за тонированным стеклом — размытые витрины, прохожие, которые не оборачивались, светофоры, равнодушно сменявшие цвета. Водитель держал взгляд прямо.
Они проехали мимо её обычного маршрута домой. Анна узнала угол с аптекой, пекарню с жёлтой вывеской, остановку, где она каждое утро ждала Под. Отсюда, из-за тёмного стекла, всё выглядело как декорация к чужой жизни. Ошейник отражался в тёмном стекле — ровный, пульсирующий, насмешливо спокойный.
Минут через двадцать машина нырнула в подземный гараж НКРЗ.
— Доктор Рид вас ждёт, — сказал Гладков, открывая дверь.
Его пальцы сомкнулись на её локте — не грубо, но сопротивляться было бессмысленно. Бетонный пол гаража холодил босые ступни; к влажной коже прилипала мелкая пыль. Лифт, седьмой этаж, несколько контрольно-пропускных пунктов с тихими щелчками замков. Сотрудники скользили взглядами по обнажённой фигуре Анны с профессиональной отстранённостью. Точно конвоировать скованных, раздетых женщин было здесь такой же рутиной, как заваривать кофе.
Гладков постучал дважды.
— Войдите, — отозвался знакомый голос.
Доктор Рид стояла за столом. Её взгляд спокойно скользнул по Анне.
— Спасибо, агент Гладков. Дальше я сама.
Дверь закрылась. Каблуки Рид мягко постукивали по полированному полу, пока она обходила Анну по кругу — медленно, изучающе. Анна стояла неподвижно, чувствуя этот взгляд на затылке, на лопатках, на руках, стянутых за спиной.
— Вы весьма занятная задача, Анна. — Рид остановилась прямо перед ней. Её взгляд опустился к ошейнику — тот пульсировал в такт сердцу. — Выдающийся интеллект в сочетании со столь же выдающимся сопротивлением. — Она чуть наклонила голову. — Это ставит нас перед двумя вариантами.
Она вернулась к столу, взяла планшет, провела пальцем по экрану.
— Первый: тюрьма. Минимум пять лет за уклонение от программы. Ваших родственников уведомят о приговоре.
Перед глазами Анны мелькнуло лицо матери — не гнев, хуже: тихое, убитое непонимание.
— Второй вариант, — продолжила Рид, листая к следующему документу, — это новый протокол, который я разработала специально для таких случаев, как ваш. Интенсивная поведенческая коррекция для приведения ваших реакций в соответствие с задачами программы.
Она развернула планшет к Анне. В шапке документа значилось: «Проект „Хризалида“ — Протокол расширенного соответствия».
— Курс займёт несколько дней, — объяснила Рид. — Он формирует устойчивые положительные ассоциации с требованиями программы. Мы называем это «паттернами комплаентного возбуждения» — по сути, перепрошивка нейронных связей таким образом, чтобы сексуальная активность вызывала подлинное удовольствие.
Анна смотрела на экран. Скованные руки чуть дрожали.
— Вы хотите сделать из меня зависимую.
— Мы предпочитаем термин «искренний участник». — Рид опустила планшет. — Выбор за вами, Анна. Пять лет в камере — откуда вы всё равно выйдете и будете обязаны участвовать в лотерее, только под значительно более жёстким надзором. Или лечение — после которого вы вернётесь к своей жизни, к работе, к квартире. Просто с другим взглядом на свои обязанности.
Доктор чуть подалась вперёд, голос стал тише, доверительнее.
— Я изучила записи сегодняшнего дня. Под. Туалет. Ваши физиологические реакции были... примечательными. В вас уже есть изменения, Анна. Мы просто... чуть усилим это.
Анна закрыла глаза. Тюрьма — это унижение и годы в четырёх стенах. «Лечение» — это что-то другое, хуже: вмешательство в то, что она называла собой. Убрать изнутри всё, что сопротивлялось, и заполнить пустоту чужой волей, выдав её за собственную.
— Ваши навыки программирования будут потрачены впустую в тюрьме, — добавила Рид тихо, почти небрежно. — А после лечения вы вернётесь к работе.
Анна представила свой стол, два монитора, механическую клавиатуру под пальцами — щелчки, которые она подбирала три недели. Тишину квартиры. Кактус на подоконнике. Всё это существовало, было реальным —
Хрупкое очарование скромности. Часть 5