— Да, — выдохнула она. — Я кончила. Очень сильно. Знаешь, когда? Когда он назвал меня мамой. — Она замолчала на секунду, ожидая его реакции, но Александр не остановился, он стал трахать её ещё сильнее. И она продолжила: — Я сама предложила ему это, в прошлый раз. Представлять на моём месте свою мать. Но сегодня, когда он сказал это — «мама», — я вдруг увидела не его. Я увидела Алёшку. Нашего сына. И я представила, что это он внутри меня. Наш сын. Его маленькие ручки на моей груди. Его голос. И я кончила. Сильнее, чем когда-либо. Мне было так стыдно, Саш. Так чудовищно стыдно. Но в то же время так хорошо, что я стонала, как настоящая шлюха! А он кончал в меня. Я представляла, что это наш сын наполняет меня.
Александр застонал — низко, гортанно. Его движения стали резче, быстрее. Она чувствовала, как он приближается к пику.
— И ещё кое-что, — голос Ольги дрожал от возбуждения, дыхание сбивалось. — После всего... когда он уже оделся... Он... он вдруг признался... Сказал что любит меня...
Александр на секунду замер. Потом медленно, глубоко вошёл снова.
— И что ты? — спросил он.
— Я... я растерялась, — призналась она. — Он... Он смотрел на меня с такой страстью... С такой подростковой искренностью... Это было так неожиданно... Аааа... Я привыкла к его обожанию, но это было больше... Больше чем обожание. Боже... Еби меня! Да...
— Это было признание... — глаза Ольги закатывались от наслаждения. Она едва могла говорить. — Настоящее признание, Саш. И мне это польстило! Понимаешь? Ах... Я, сорокалетняя женщина, мать троих детей, — и этот мальчик, такой юный, говорит, что любит меня. Что я самая красивая женщина на свете... Что я красивее всех его одноклассниц...
— Он так и сказал? — Александр усмехнулся, не прекращая двигаться.
— Да. Именно так. И я... я не знала, что ответить.... Я попыталась объяснить ему... Что... Боже.. Но он не слушал. Он был такой настойчивый! И я... я просто пообещала ему... Что буду его любовницей, пока... Ах... Пока ему это интересно...
Толчки Александра стали резче и настойчивей! Ольга уже не могла говорить, только стонать. Она уже была на грани. Её пальцы судорожно сжали простынь, стон превратился в крик. Она кончила сжимая мышцами влагалища член мужа. Александр замер, наслаждаясь оргазмом жены. Когда она закончила вздрагивать, он возобновил движение.
— И как ты себя чувствовала, когда он признался тебе? — спросил Александр, и она услышала в его голосе не ревность, а искренний интерес.
— Польщённой, — честно ответила она. — И смущённой. Представь: тебе шестнадцать, и ты признаёшься в любви женщине, которая годится тебе в матери. И она... я... я не могла отнестись к этому серьёзно, понимаешь? Это мило, это трогательно, но это не любовь. Это детская влюблённость. Но всё равно... это было приятно. Очень приятно. Я чувствовала себя... желанной. Не просто как тело, как объект желания, а как женщина, в которую можно влюбиться. Это другое. Я такого с института не испытывала! Чтобы кто-то, кто увидел меня впервые — влюбился.
Александр кивнул. Он двигался в ней размеренно, неторопливо.
— Ты заслуживаешь этого, — сказал он. — Чтобы в тебя влюблялись. Чтобы тебя хотели. Чтобы ты чувствовала себя женщиной, а не только женой и матерью.
— Ты правда так думаешь?
— Да. И я рад, что он сказал тебе это. Рад, что ты услышала это от кого-то ещё, кроме меня. Ты прекрасна, Оль. И то, что мальчик влюбился в тебя, —
Горячий кляп